Онлайн книга «Исчезновение»
|
Очень скоро добираюсь до Коридора Дьявола, пытаясь представить, как же все происходило той роковой ночью. Появляется надпись «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СТАФФЕРБЕРИ» и предупреждение о необходимости снизить скорость. Еду по Мейн-стрит. Освещенная зимним солнцем, она выглядит получше. Около военного мемориала вчера поставили большую елку. Боюсь даже думать о том, как пройдет в этом году Рождество. Может, ради Финна проведем его вместе? По пути к Блэкбери-авеню, где живет мама Кэти, проезжаю конюшни. Вижу Оливию, болтающую с какой-то женщиной. Ее не получается толком разглядеть – из-за пони. «Что же тебе известно?» Невозможно представить, что Оливия ничего не знает об исчезновении подруг. …Блэкбери-авеню – небольшая улочка, которая соединяется с другой такой же. На ней стоят особняки из самых разных эпох. Дом номер пять – в стиле псевдотюдор: симметричные окна, сбоку въезд и гараж. Он небольшой, но аккуратный. Интересно, в нем ли прошло детство Кэти. А еще, если верить городскому справочнику, семья Салли живет через несколько кварталов… Я оставляю машину на улице и стучу в дверь. Из дома не доносится никаких звуков. На въезде никого, валяется на боку зеленое мусорное ведро. Снова стучу, ответа нет. Поворачиваюсь, чтобы поднять ведерко, и слышу: — Что вы делаете? – Женщина в пестрой жилетке входит через боковую калитку. В руках у нее садовые перчатки. Рядом с ней тявкает маленькая черно-белая собачонка, охраняя хозяйку. — Я… мм… простите, у вас ведро упало. — Тихо, Уолтер, – шикает она на собаку. Женщина высокая, обветренное лицо, светлые волосы с сильной сединой, схвачены заколкой. Я сразу понимаю, что это мать Кэти – такой же острый подбородок и светло-карие глаза. Много морщин – следы прожитых горьких лет. Она хмурится. — Вы заехали, чтобы поставить на место мое ведро? Я начинаю объяснять, кто я такая, но она меня обрывает. — Мне это неинтересно. Я про вас слышала, и мне нечего сказать вам. — Но мой подкаст должен пролить свет на эту историю. Вдруг появится кто-то, поделится новыми фактами, деталями, чем-то, что позволит по-новому посмотреть на события той ночи… — Прошло двадцать лет, – устало произносит женщина, перекидывая садовые перчатки из одной руки в другую. – Как вы думаете, за это время кто-то успел бы рассказать что-нибудь, если б знал? – Я только успеваю открыть рот, но она продолжает: – Я давно не верю, что моя дочь когда-нибудь появится в этом доме. Мой муж… – Женщина останавливается и вздыхает; видно, как тяжело ей говорить. – Он умер, так ничего и не узнав. И я тоже умру, не зная ничего о том, что произошло. Мне сейчас надо заботиться о сыне и внучке. Я не могу… – Она качает головой. – Я должна идти. — Но… Женщина возвращается к калитке, собачка трусит за ней. Я стараюсь не представлять ее боль, но невольно думаю о Финне, и в глазах появляются слезы. Черт! Я точно изменилась после рождения сына, стала мягче. Раньше я пошла бы следом и попыталась ее переубедить, что, разумеется, вызвало бы раздражение. Но сейчас я не способна на это. Эта женщина выглядит так, будто на ее худеньких плечах лежит весь мир. Надеюсь, с Иззи будет по-другому. Не то чтобы она не испытывала боль, просто горе матери не сравнить ни с чем. Не могу об этом думать. Просто хочу домой, хочу крепко обнять Финна и никогда не отпускать его от себя. |