Книга Фаза Быстрого Сна (REM), страница 80 – Себастьян Фитцек, Анника Штраус

Алисé хотела закричать. Хотела, чтобы сон оборвался здесь, чтобы хватило сил сорвать очки с головы. Потому что сейчас это произойдёт. Сейчас ОН придёт.

Кровавый туман.

Она подумала о Нико. О том, что его жизнь держится не только на нитях кокона, в который он замотан, но прежде всего — на ней.

На том, что скрыто во мне!

Демонический паразит? Или первозданная сила, необходимая, чтобы раз и навсегда покончить с кошмаром, ставшим явью?

Алисé крепко сжала веки, чтобы в случае необходимости закрыть глаза быстрее. У неё сохранилось лишь смутное, подавленное воспоминание обо всём этом. Сейчас она увидит то давнее событие как в фильме ужасов. В предельно чётких образах.

Она увидела, как отец яростно говорил что-то Казимиру. Дядя в этом сне был одет в строгий костюм и выглядел внушительно — полная противоположность немощному, неопрятному старику, который, захлёбываясь кровавым кашлем, рассказал ей все эти пугающие вещи.

Они с отцом явно ссорились, бурно жестикулируя. Отец то и дело оборачивался к ней.

Песня Мадонны, звучавшая, по-видимому, по кругу, начала заедать. Слова королевы поп-музыки растягивались, как жвачка, и ноты опускались всё ниже, ниже, ниже…

Алисé увидела, как её четырёхлетнее «я» подалось вперёд на сиденье, чтобы заглянуть в зеркало заднего вида. Что-то было не так с глазом. Девочка тёрла веки, будто они воспалились, а потом, кажется, заметила в зеркале нечто. Алисé знала, что именно.

Существо, заключённое в ней, — оно пыталось продавиться сквозь белок её глаза.

Внезапно девочка обернулась. Алисé тоже увидела.

О Боже!

Тёмная тень надвигалась сзади. Она обволокла машину, заставила её содрогнуться и в конце концов оторвала от земли. Девочка в салоне озиралась в панике — точно так же, как тогда, подо льдом, когда атака шла со всех сторон. Тьма поглотила её во второй раз.

Но тень двинулась дальше — к отелю.

Алисé видела, как Казимир уставился в небо, и как её отца наконец настиг туман — уже не чёрный, а внезапно ставший красным. Как этот туман подхватил его и вздёрнул на несколько метров над землёй. Как проник в него. И как разорвал пополам.

И как его кровь разлетелась мельчайшими капельками, унесёнными ветром, — пока от него не осталось ничего.

Алисé закрыла глаза. И не могла понять, принадлежит ли голос, который она слышала, ещё сну, транслируемому Сомнакуляром, — или кто-то стоял рядом с ней, прямо здесь, в этом зале, и шептал ей на ухо.

Женский голос. И он говорил ей прямо противоположное тому, что когда-то завещал отец:

— Засыпай, малышка. Не борись. Только ты можешь нас спасти.

Нас? Она имеет в виду всех, кому грозит опасность?

Алисé, уже твёрдо уверенная, что соскальзывает в царство снов, отчаянно надеялась, что голос не лжёт, когда произносит:

— Ты должна уснуть, чтобы освободить то, что ты по-настоящему любишь.

Нико!

Она надеялась, что поступает правильно, когда перестаёт бороться со сном и позволяет себе падать — глубже, глубже, ещё глубже, — чтобы высвободить то, что таилось внутри неё.

Смерть? Или спасение?

В последний раз она заколебалась. Подумала, не сорвать ли очки с головы. Но тут её швырнуло вниз — как в воздушной яме при полёте. Разум понёсся с головокружительной скоростью в лифте, устремлённом в бездну, и остановился на этаже с табличкой «REM».