Книга Фаза Быстрого Сна (REM), страница 79 – Себастьян Фитцек, Анника Штраус

«Ты не должна засыпать!» — прозвучал в памяти панический приказ отца.

Но почему, собственно?

Почему — если он сам верил, что внутри неё скрывается не чудовище, а спасение?

Противоядие от искусственного биологического интеллекта, который здесь, в этом отеле, уже не раз покидал свою тюрьму — человеческое тело. Он вырвался из нескольких тел, в которых, по словам Казимира, был заперт и темницы которых были открыты Сомнакуляром.

Сомнакуляр.

Зевнув снова — шире и громче, чем когда-либо в жизни, — она достала очки из рюкзака.

— Нико, что мне делать?! — крикнула она вверх, к человеку, который был для неё куда больше, чем просто брат. Который, очевидно, пожертвовал собой, чтобы Тарин не вернула её обратно в приют.

Вероятно, у неё никогда больше не будет возможности спросить его, правда ли это. Разве что…

Очки в её руке, казалось, тяжелели с каждой секундой — а может, это она сама слабела и погружалась всё глубже в пограничное состояние между сном и реальностью.

Разве что во мне и впрямь кроется разгадка. Не разрушительный искусственный разум кошмаров, а его полная противоположность.

Был лишь один способ это выяснить.

Почти сверхъестественным усилием воли ей удалось побороть свинцовые гири в руках и водрузить сомнакуляр на голову — с надеждой, что это не станет последней и самой страшной ошибкой в её жизни.

ГЛАВА 66.

Стёкла сомнакуляра потемнели, и начался сон, который она десятилетиями пыталась вытеснить из памяти.

Алисé увидела себя. Маленькую девочку — примерно того же возраста, что и на фотографии, найденной в кабинете отца. Девочка бежала босиком по каменистой тропинке, не ровная чёлка развевалась на ветру. Изо рта вылетали маленькие белые облачка — должно быть, стоял лютый мороз.

А потом раздался громкий треск, и девочка оказалась подо льдом маленького озера, в котором они так любили купаться летом. Она пыталась глотнуть воздуха, но вместо этого захлёбывалась тёмной, чёрной водой.

Детские ладони отчаянно давили снизу на толстый ледяной панцирь, но нигде не находили лазейки. Девочка бешено молотила руками, и всё равно её неумолимо затягивало в глубину. Там, внизу, в ледяной воде кишели бесчисленные демоны и призраки — рой зла, тянущий свои щупальца к ногам ребёнка, чтобы утащить её к себе на дно.

Дыхание Алисé участилось, тело затряслось, словно это она сама лежала в ледяной воде.

Следующие картины сна пронеслись перед глазами, как ускоренная перемотка. Она узнала пёструю пуховую куртку отца — как он набросил её на тело своего четырёхлетнего ребёнка, как тряс девочку, с лицом, искажённым чистым отчаянием.

— Пой со мной! — сказал он, но девочка не знала песни, звучавшей из автомобильного радио.

Глаза Алисé горели под Сомнакуляром — наверняка так же, как глаза девочки во сне, которая, подобно ей самой, старалась не моргать.

Затем отец повернулся к малышке на заднем сиденье и произнёс:

— Ты не должна засыпать!

Вот он. Тот самый. Его последние слова. Их истинный смысл Алисé постигла лишь чуть больше часа назад.

Фраза, определившая всю её жизнь и изуродовавшая её душевный покой. Фраза, породившая главный вопрос её существования — «Кто я?» — и одновременно раздувшая до невообразимых размеров страх докопаться до ответа.

Сердце забилось быстрее, потому что вслед за этим заветом пришёл голый ужас.