Книга Искатель, 2007 № 12, страница 83 – Журнал «Искатель», Владимир Царицын, Дмитрий Щеглов

Ты, Эдит, не обижайся. Я согласна, как женщина — ты уникальна. Таких форм, как у тебя, ни у кого нет. Ты так подняла престиж моего мужа. А то после нашей свадьбы нехорошие разговоры ходили, тряпкой его называли. А когда к тебе ушел и вернулся, как ножом отрезало. Мы с ним один раз даже обсуждали такую проблему, как совместное с тобой проживание.

Он сказал, что ему в таком случае придется поменять веру. А какая у него вера, если он атеист. Ты, Эдит, не поверишь, но я иногда задавала вопросы на интимные темы по отношению к тебе. Мы же ученые, нам все интересно.

— И что же Костя? — усмехнулась Эдит.

— Рабоче-крестьянского происхождения как был, так и остался. Отмалчивался. Не может понять, что сейчас другое время на дворе.

— Содом и Гоморра! — сказала Эдит.

— Да, есть немного сора! Но когда кругом разливанное половодье чувств, сами понимаете, от этого никуда не денешься. Мы с ним после его возвращения от тебя, Эдит, словно вновь вступали в брачные отношения. И представь, я его к тебе нисколечко не ревновала. Наоборот, когда он в первый раз ушел, у меня даже чувство уважения к нему проснулось. Представляете? Костя Мясоедов — и пошел наперекор собственной матери, жене и теще. С ума сойти можно… Невероятно. Костя пропал… Где? Куда? Думали, что его взяли заложником, деньги за него будут просить с папы. Папа тогда приватизировал институт. Никто поверить не мог, думали вот так же, как сегодня… Украли! Папа себе сразу охрану удвоил. Вдруг про родню мясоедовскую вспомнили.

Старик Мясоедов на общем семейном совете брякнул, когда узнал, куда Костя ушел, сами, мол, виноваты. Повышенное давление ни к чему хорошему никогда не приводило. Нечего было прессовать их сына. У них вон на заводе подняли в котельной давление выше нормы, и один котел взорвался. Так, мол, и в обществе бывает, и с индивидом, внешние обстоятельства послужили толчком. Короче, сцепились они с папой.

Папа как ученый утверждал, что человек — венец природы; имея своим источником свободную волю как высшее право субъекта, воспользовался ею в полной мере, презрев как низшую категорию свою безусловную обязанность заботиться о благе ближних. Свободную волю он поставил выше долга, тем самым переведя ее в ту сферу безусловного, где подлинная совесть есть умонастроение водить то, что в себе и только для себя есть добро. Костю он понимает, так как тот находится в конфликте со своей естественной потенцией.

Сват, старик Мясоедов, ухватил за хвост его мысль и сказал, что младший Мясоедов — как субъект морального права — подлец, каких свет не видел, а сват его — дурак, схоласт, ретроград и филистер. Далее он заметил, что брак есть нечто нравственное и добродетельное по сравнению с адюльтером, и безответственное оправдание свободной воли сбежавшего зятя, обязанного отвечать за свои поступки и чувства, есть тупоумие, свойственное всем представителям той академической прослойки, что в навязчивом представлении о своей избранности оторвалась напрочь от народа. Костю он не понимает и считает, что если у него есть избыточная потенция, то пусть он ее направит на благо семьи, в крайнем случае, на тещу.

Папа обиделся. А я стала задумываться. Мое наличное бытие, как в-себе-бытие, стало мне безразличным, и лишь ваше, Эдит, с Костей счастливое инобытие подвигло меня на поиски путей примирения.