Онлайн книга «Искатель, 2007 № 07»
|
— Игнат, если бы капитан тебя утопил, то любые присяжные его бы оправдали. — Это почему же? — Потому что ты убийца? — Ваши фантазии, — парировал Игнат тихо и без всяких эмоций. Рябинин знал, что в допросе наступил перелом и дальше пойдет конкретный разговор. Нет, задержанный не выложит все начистоту, но хотя бы постарается быть логичным. А это потребует от него доли правды. Пока Рябинину хватит и доли. — Артамошкин, меня удивляет, что тебя обвиняют в убийстве иностранца, в убийстве участкового и в покушении на убийство капитана. В трех убийствах! — Во всех, которые вешали на водяного? — похоже искренне удивился Игнат. — Именно! А ты помалкиваешь, как матерый уркаган. — Что говорить, если вы мне не верите? Рябинин выдернул из папки справку УВД и помахал перед лицом Игната: — Как тебе верить, если ты меня на первом же допросе обманул? Сказал, что не судим… А ведь год отсидел по статье 159 Уголовного кодекса России. Ну? — Судимость снята. — Но ведь судим? — Если снята, то зачем упоминать? — Как не упоминать, если была? — Следователь, тогда что значит «снята»? Для трепа? Рябинин не ответил, поскольку чтил логику. Игнат решил добавить: — Признайся я в судимости, веры бы мне не было вовсе. — Статья о мошенничестве… Что натворил? — Вручил старушке якобы социальную помощь. Чай на ниточках, банка растворимого кофе, пачка сахара… Она видит плохо, расписалась в дарственной не глядя. — И что тебе подарила? — Иномарку. Правда, старенькую. Рябинин удивился. Подозреваемого обвиняли в убийстве трех человек, и он это отметал с циничным спокойствием. Когда же пошла речь об обмане старушки, он почти засмущался. Крепкие толстые губы подрагивали и заметно тоныпали. На следователя он смотрел с какой-то обреченной грустью. Что же это значило? Игнат переживает по поводу давнишнего мошенничества и равнодушен по поводу убийств… Надо бы наоборот: забыть первое преступление и волноваться из-за второго… А если так? Переживает, потому что совершил, и не переживает, потому что невиновен? — Игнат, честный человек искренен. А ты ни про унитазы, ни про водяного, ни про подземный лаз даже не обмолвился. — Следователь, я уже говорил, что этого не касался и не хочу. Год зону топтал. — Ну, расскажи про сотрудников лаборатории. — Не контачил. Только с Ией. А в семейные отношения не вникал. — В семейные отношения чьи? — Варвары и завлаба. — А они… что? — Родственники. Она его двоюродная сестра. Рябинину захотелось переспросить. Не понял или не расслышал? Мысленной дуге, которую он перекидывал, вроде бы чего-то не хватало. Она походила на испорченную лампу дневного света, которой не хватает электричества — лишь мигает. Теперь хватит? — Игнат, ты прав, меня пора увольнять. Вести расследование и не изучить родственных связей… Артамошкин глядел на следователя с удивленным сочувствием. Рябинин сидел молча и бездвижно, словно его законсервировали. И вдруг вскочил, спохватившись: — Игнат, я тебя освобождаю. И прости, если что не так… 44 Геннадия привели, видимо, в ординаторскую. Минут через десять появилась усталая женщина с бледным лицом. И Геннадий подумал, зачем у них все белое: стена, халаты, лица?.. Ведь цвет смерти не черный, а белый — цвет ничего, цвет пустоты… — Доктор Локтева. А вы муж больной? |