Книга Собеседование, страница 121 – Крис Юэн

Двери слегка приоткрылись, и в темную шахту пробился луч света. Взвизгнув от радости, я всунула в щель пальцы ног, потом ступни, раздвигая ноги как ножницы.

Зазор расширялся. Не до конца. Но должно было хватить.

Верхнюю часть моего тела разворачивало и опрокидывало назад. Я боролась с силой тяжести, стараясь перегнуться вперед и одновременно протиснуть ноги как можно глубже в зазор. Получилось только с одной ногой. Вторая болталась в воздухе, пока мне не удалось оседлать нижнюю панель двери.

— Нет!

Силы оставили меня. Руки соскользнули. Веревка полетела сквозь тормозное устройство. Я дернулась вперед, пригибая голову. Я задела лбом верхнюю панель двери, а нижняя подалась вниз под моим весом.

Я рухнула на грубый бетон, больно ударившись подбородком, ладонями и коленями. Руки шарили в поисках опоры.

Я лежала, раскинувшись как морская звезда, не смея пошевелиться, как будто была посередине замерзшего озера.

Меня била дрожь. Тело сводило от шока и страха. Сердце колотилось с такой силой, что приподнимало меня над полом. Вокруг не было слышно ни звука, кроме низкого гула машин. Было тепло как в утробе.

Я подняла голову.

Моим глазам предстали металлические трубы и электрощиты, изогнутые алюминиевые панели и гигантские гудящие машины.

А за ними я увидела кое-что еще.

— Мэгги?

Окруженный тугой тишиной парковки, Джоэль не спускал глаз с Люка, наведя пистолет на Марка. Оба стояли перед ним на коленях на безопасном друг от друга расстоянии. Люк в почти молитвенной позе: голова поникла, связанные руки на уровне груди. Марку Джоэль приказал сесть на руки.

— Не делайте этого, – сказал ему Люк.

Джоэль не выносил этой фразы. Как будто все на свете можно было свести к выбору. Но в том и состоит величайший недостаток лжи: в конце концов любая ложь – даже самая жестокая, даже самая неприятная – выйдет наружу. И в этот раз он за нее накажет.

Он сильнее стиснул ствол. Марк бросил нервный взгляд на шурина, потом медленно перевел его на Джоэля, расправил плечи, поднял голову. Возможно, он почувствовал, что, как старший, должен принять все на себя. Но более вероятным было то, что он понимал: это из-за него они оказались здесь. Или почувствовал, как неравнодушен к происходящему Джоэль.

— Ты сказал, что хочешь поговорить, – сказал Марк. – Давай поговорим.

— Хорошо, Марк. – Джоэль оскалился и нацелил пистолет ему в живот. – Давай поговорим.

Суббота, 00:18

Ослабив на обвязке ремни и выпутав из нее ноги, я поспешила вперед к лежавшей на полу Мэгги и взяла ее лицо в ладони. У нее была горячая, липкая кожа.

— О господи, Мэгги, ты как?

Она застонала в ответ. Серебристая изолента, мешавшая ей говорить, мокро поблескивала. Я лихорадочно принялась подцеплять ее ногтем за край.

— Будет больно.

Она закивала, взглядом умоляя меня поспешить. Я почувствовала всепоглощающую слабость, от усталости меня пробил холодный пот. Странно занемевшими пальцами я отодрала изоленту.

Мэгги судорожно вдохнула.

— Руки, – скривилась она от боли. – Пожалуйста. Я их не чувствую.

Я склонилась на бок и посмотрела ей за спину. Джоэль примотал ее руки к трубе многими слоями той же серебристой изоленты, которой он заклеил ей рот. Ее пальцы побелели и распухли, руки налились кровью и стали багровыми, почти фиолетовыми. Отцеплять изоленту заняло бы слишком много времени.