Книга Любовь вопреки запретам, страница 115 – Сандра Лав

Я осталась одна в пустой комнате, где воздух всё еще казался напряженным после слов Жозефины. Я подошла к окну: море за стенами крепости взбушевалось, превратившись в ревущую бездну свинцовых волн и седой пены. Стихия словно вторила шторму в моей душе.

Вальтер

Холод. Проклятый, липкий холод, пробравшийся под кожу, вырвал меня из сна. Я резко вскочил, рука инстинктивно метнулась к той стороне, где еще мгновение назад должно было лежать она.

Пусто.

— Твою мать, прорычал я, вскакивая на ноги. Взгляд бешено метнулся к окрестности. Лошади нет. Её нет.

Я оскалился, чувствуя, как внутри закипает темная, тяжелая ярость, смешанная с болезненным уколом преданного доверия. Сбежала. Снова

посмела упорхнуть, едва забрезжил рассвет. Оставила меня одного в лесу, на месте нашего воссоединения, где еще несколько часов назад сам воздух плавился от нашей страсти.

Эта ночь. Мишель полностью принадлежала мне. Каждое ее движение, каждый стон, каждая капля ее власти была в моих руках. Она отдавалась мне без остатка, признавая во мне своего мужчину.

Я был в бешенстве. Мы всё обсудили, но она решила поступить по-своему. Гордая ведьма. Моя упрямая королева.

После этой ночи, когда барьеры рухнули, когда её стоны вплетались в мое дыхание, когда я думал, что наконец-то заклеймил её своей нежностью и силой она просто испарилась, не оставив даже записки. Уехала, не дав мне возможности даже проснуться рядом, вдохнуть запах её волос на рассвете. Ощутить ее тепло, ощутить ее саму.

Я коротко, зло усмехнулся, натягивая штаны. Думает, это поможет? Думает, пара миль форы спасут её от того, что уже произошло? Наивная, строптивая девчонка. Она может скакать до самого края света, но теперь она — моя жена. По закону волков, по праву обладания, по крови.

Я схватил рубаху и уже занес руки, чтобы накинуть её, как вдруг замер. Боковым зрением я уловил нечто чужеродное на собственном теле. Я остановился, приглядываясь. На плече и груди проступал странный узор. Он мерцал, пульсировал в такт моему бешено бьющемуся сердцу, переливаясь серебристо-стальным светом под кожей.

Что за чертовщина? Я коснулся его пальцами. Кожа в этом месте горела.

Резкое, требовательное ржание коня заставило меня вздрогнуть и выпрямиться.

Майк.

Я всё еще смотрел на узор, не в силах отвести глаз. В голове гудело. Такие метки, такие знаки проявляются лишь тогда, когда узел истинности затягивается окончательно. Когда души признают друг друга.

Но моя истинная погибла. Или..

— Черт! — Майк шагнул , и его лицо мгновенно побледнело, а затем вытянулось от шока.

— Да у тебя же метка, брат! Истинности! Настоящая!

Я снова оскалился, но на этот раз в этом жесте было больше животного страха перед правдой, чем ярости.

— К Эдгару, прорычал я, набрасывая рубаху и скрывая сияющий узор. Голос сорвался на хрип.

— Срочно к Эдгару! Живо! Мне нужно наконец понять, что здесь творится.

Несколько часов бешеной скачки слились в одну сплошную полосу из ветра, пыли и ударов копыт. А мысли гудели. Метка, откуда она появилась, почему, если моей истинной уже нет. А сердце разрывается от того, чего признать я так боюсь.

Когда на горизонте показались очертания знакомой деревни, мое сердце предательски екнуло.

Эта деревня. Такое родное место.