Книга Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной, страница 146 – Сандра Лав

Её глаза, даже в этой полутьме, я вижу всё, что с ней творится. Каждую эмоцию, каждое её порывистое, сбивчивое дыхание.

Её просьба — заставила меня замереть. Я прокручиваю её слова в голове снова и снова, но словно не понимаю их истинный смысл, либо просто не хочу понять.

Уйти. Вот что сейчас нужно. Но её взгляд, этот взгляд не даёт мне даже сдвинуться с места.

Я прикован к ней, не могу оторваться. Этот взгляд, эта слабость, эта мольба в её глазах — это начало моего падения.

Я уже перешёл эту черту. Перешёл, когда вышел на улицу, когда поцеловал её. Молчу, лишь часто дышу, понимая, что уничтожен.

Один её взгляд, один её взгляд – и я проиграл. Моя борьба с собой становится невыносимой, но я должен помнить. Должен помнить, ради чего всё это делаю.

Зажмурившись, я издал тихий, рвущийся рык, преодолев разделяющее нас расстояние.

Прижал её к груди, медленно сходя с ума от того, что ощущаю внутри себя. Это буря, ураган, который грозит поглотить меня целиком.

Она жмётся ко мне, беспокоится, ищет спасения. Сжал её сильнее, приподнимая над полом, чтобы не замёрзла.

Мир остановился. Она ищет защиты во мне, хотя сама просила не подходить.

Глажу её по волосам, чувствуя их мягкость, схожу с ума от её близости, от её доверия. Сжимаю челюсть, крепче прижимая к груди, словно боясь, что она растает, исчезнет. Время остановилось.

Отпустить. Я должен её отпустить. Но, мать вашу, не могу это сделать! Просто не могу.

Она крепко прижалась ко мне, обнимая за шею, уткнувшись мне в грудь.

Я закрыл глаза, пытаясь справиться с собой, с этим всепоглощающим желанием. Но руки сами собой сжимали её сильнее, не давая отстраниться.

Нельзя привязываться к ней. Нельзя держать её рядом с собой, когда вокруг столько опасностей.

Эти мысли, словно последние отголоски разума, медленно тлели, не в силах противостоять тому, что я ощущаю к ней.

Это больше, чем просто желание, больше, чем страсть. Это нечто иное, что-то, что вырывает меня изнутри, заставляя забыть обо всём. И в этот момент, держа её в своих объятиях, я понимаю, что уже проиграл.

Мышонок медленно отстранилась от меня, её дыхание стало частым, но в глаза она мне не смотрела.

— Уходи, пока есть время, мышонок, уходи, — прорычал я, сжимая её сильнее, еле сдерживая себя.

Её хрупкое тело казалось таким нежным в моих руках, и мысль о том, что я могу причинить ей боль, разрывала меня изнутри.

— Я не хочу, — услышал я её тихий голос.

Я оскалился, как дикий зверь, взяв её лицо в ладони.

Видя слёзы в её глазах, я почувствовал, как что-то внутри меня надломилось.

Чёрт! Как я могу оставить её сейчас, когда она так уязвима, когда она смотрит на меня с такой мольбой?

Я отстранился от неё, пытаясь прийти в себя. "Хьюго, опомнись! Не порть ей жизнь, не трогай её. У неё будет жизнь без тебя", — билось в голове.

Я ударил по столу, бесясь, как же я бесился. Гордыня не давала произнести нужные слова, гордыня не позволяла признать, что я нуждаюсь в ней, что она мне небезразлична.

Но другая сторона меня, та, что жаждала её, звала её, кричала о ней, не давала покоя.

И я не мог, не хотел отпускать её.

Я развернулся, медленно подходя к ней, словно хищник, рассматривающий свою добычу. Сглотнул.

— Завтра мы должны забыть, что будет сейчас, мышонок, — хрипло прорычал я, отдавая приказ. Её глаза округлились, и я хотел, чтобы хоть сейчас она оттолкнула меня, чтобы ушла, чтобы убежала, и я бы не пошёл за ней.