Книга Вернуть истинную, страница 158 – Сандра Лав

Стоило мне только представить её – маленькую, беззащитную девочку, одну в тёмном, заснеженном лесу, окружённую рычащими, кровожадными волками.

Я непроизвольно рыкнул, низкий, гортанный звук вырвался из моей груди.

Как тут, мать его, держаться, когда внутренний волк рвётся наружу, требуя крови, требуя отмщения за неё.

Она тоже жертва. Такая же жертва, как и я. Моего отца убила ведьма, разрушив мою семью, мою жизнь. Её родителей растерзали волки, оставив её сиротой, с вечным шрамом на сердце.

— Как ты выбралась оттуда? Мой голос был низким, почти рычащим, каждое слово, казалось, высечено из камня. Я поднял её лицо за подбородок. Взгляд требовательно впился в её глаза, пытаясь прочесть там все невысказанные ужасы.

Она судорожно сглотнула. Её глаза наполнились влагой, но она отчаянно старалась удержать слёзы.

— Мой фамильяр мне помог, прошептала она, и в её голосе звучит такая щемящая тоска.

— Тири появилась именно тогда. Я смутно всё помню, всё как в тумане было.Её взгляд блуждает, словно она пыталась ухватиться за ускользающие обрывки памяти.

— Меня нашли воины Верховной, забрали к себе, продолжила она, и в её тоне теперь звучала глубокая, въевшаяся усталость.

— Заточив в замке до того момента, пока не пришёл ты, она грустно, почти безнадежно улыбнулась, и эта улыбка была полна горечи и боли.

Я оскалился, в этот момент я в полной мере осознал, что её боль была гораздо сильнее моей. Моя собственная рана, хоть и глубокая, казалась ничтожной по сравнению с её бездонной пропастью.

У меня была мать, был брат, были те, кто любил и кого я любил.

У неё не было никого. Ни одного родного лица, ни одной души, которая могла бы разделить её бремя. Она была одна, совершенно одна в этом огромном, холодном замке, словно птица с подрезанными крыльями в золотой клетке.

— Твой голос, начал я, слова застряли в горле, потому что сама мысль об этом была невыносима.

Она кивнула, словно ожидала этого вопроса, и тяжело, сдавленно вздохнула.

— После этого я замолчала, её голос был едва слышен, прерываемый новым наплывом воспоминаний.

— Пытались как-то привести меня в чувство, но ничего не вышло. Она покачала головой, и в этом движении было столько безысходности.

— Я замкнулась в себе, запечатала себя внутри, не подпускала никого, закончила она вытерла глаза.

Мышонок вцепилась в меня так крепко, так отчаянно.

— Ты единственный, кого я не боюсь, Хьюго, услышал я её слабый голос, эхом отдающийся в моей груди. Я скрипел зубами, пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. Хотелось крушить всё, ломать, уничтожать.

Ведь как же ей было больно, как же ей нужны были родители в таком возрасте, когда мир должен быть полон света и беззаботности, а не страха и одиночества.

Я взял её лицо в ладони, чувствуя, как каждая клетка моего существа разрывается от нежности и боли. Моя нежная, моя ранимая девочка.

— Ты не виновата, слышишь? — сказал я, вкладывая в слова всю свою силу, чтобы она поняла, чтобы она поверила.

— Ты была лишь ребёнком, маленькой девочкой. Ты не могла ничего сделать, мышонок.

Я вижу, как она слабо кивает, её глаза, всё ещё полные слёз, смотрят на меня с какой-то новой, трепетной надеждой. У неё никого нет, кроме меня. Я должен дать ей всё, всё, что захочет, что пожелает. Должен стать для нее всём.