Книга Запретное притяжение Альфы, страница 46 – Сандра Лав

— Мишель отправила её, — пояснил он, опираясь о косяк. — Сказала, чтобы убрались здесь и приготовили нам поесть.

Я замер. Неужели? Эта строптивая девчонка решила проявить гостеприимство после того, как едва не прокляла нас всех на пороге? Или это еще одна её игра?

— Хорошо, бросил я, не глядя на женщину. — Майк, на выход.

Я вышел на крыльцо, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух. Снаружи было спокойнее. Мои воины уже рассредоточились поблизости: кто-то проверял амуницию, кто-то просто разговаривал. Их присутствие успокаивало — это была моя стая.

Я облокотился о старые перила, глядя на тонущую в сумерках деревню. Майк встал рядом, глядя в ту же сторону.

— Что узнал? — спросил я, не оборачиваясь.

Друг помолчал, собираясь с мыслями.

— Всё то же самое, что плел старик Эдгар. Никаких следов других ведьм, никаких подозрительных визитов. Деревня живет тихо.

Он сделал паузу, и я почувствовал, как он усмехнулся.

— Мишель их всех устраивает. Больше того, её здесь буквально обожают. Лелеют, любят.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает странная, горькая смесь иронии и недоверия.

— Лелеют, значит? — ядовито повторил я, сжимая дерево перил так, что оно жалобно хрустнуло.

Я смотрел на огни в окнах, и перед глазами всё еще стоял её силуэт на фоне бушующего моря. Она была загадкой, которую я не просил, но которую теперь просто обязан был разгадать. И это бесило меня больше всего.

— Интересно, за какие такие заслуги дали руководить целой деревней какой-то девчонке? — ядовито бросил я, не в силах унять зуд раздражения.

— Чем она их взяла? Красивыми глазами или сладкими речами? В моем мире власть добывают кровью и силой, а не поклонами.

Я никак не мог угомониться. Мой внутренний зверь глухо ворчал, чувствуя в этой женщине угрозу, которую не мог понять.

— Ну как за какие, Глава— внезапный голос заставил нас с Майком синхронно вздрогнуть и выпрямиться.

Мы так увлеклись своим недовольством, что позорно пропустили появление старушки. Она вышла на крыльцо, неся в руках расшитую скатерть, и принялась энергично её вытряхивать.

Пылинки заплясали в лучах заходящего солнца. Мы с другом переглянулись.

— Мишель наша — душа этой земли, — бабушка мило улыбнулась, глядя на нас с лукавым прищуром, а затем тяжело вздохнула, словно погружаясь в воспоминания.

— Она добрая, умная, статная. К людям — всегда с открытым сердцем. Что еще нужно, чтобы за тобой шли?

Она остановилась, прижимая скатерть к груди.

— Мальчика она спасла, тихо добавила она, и её глаза подернулись дымкой печали и гордости.

— Дети на море резвились, лето было и вдруг шторм. Волны поднялись выше крыш, затянули одного сорванца соседского. Мужики наши— она горько усмехнулась, — ныряли, пытались, да куда там! Море его уже забирало. А Мишель она не думала. Просто сбросила плащ и прыгнула в эту ледяную бездну. Мы все на берегу замерли, думали — конец ей.

Старушка прикрыла глаза, и я на секунду представил эту картину: бушующий свинец воды и тонкий силуэт женщины, бросающейся в самую пасть смерти.

— Долго её не было. Мы уже оплакивать начали, прошептала она.

— Но она выплыла. Тянула его на себе, из последних сил,уставшая, но живая. И его живого принесла. После этого к ней уважение не просто выросло — оно в кровь нам вошло.