Книга Запретное притяжение Альфы, страница 143 – Сандра Лав

— Мне, мне нет до этого дела, прошептала она, но в ее голосе не было прежней уверенности.

— Разве? — я снова сделал шаг к ней, лишая ее последнего глотка воздуха.

— То есть тебя это совсем не волнует?

Она вновь зажмурилась, прячась в своей темноте.

— Нет, не волнует! — она резко вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе образ неприступной леди. Но ее выдавали губы — они дрожали.

— Уверена? — я наклонил голову, наблюдая, как жаркий, лихорадочный румянец заливает ее щеки, шею, исчезая под мокрым воротником платья. Мое терпение лопнуло. Эта игра в «холодно-горячо» выжигала меня изнутри.

— Да! И другого ответа вы не услышите! Уезжайте. Уезжайте отсюда поскорее, вот чего я хочу больше всего на свете! — выкрикнула она мне в лицо.

Ярость, смешанная с неистовым желанием, затопила мой разум. Я больше не собирался церемониться.

Одним рывком я прижал ее к грубым, шершавым доскам стены. Мои ладони с глухим стуком врезались в дерево по обе стороны от ее головы, замыкая капкан. Я навис над ней всем телом.

Я видел каждую жилку на ее шее, слышал, как ее сердце бьется о ребра. Ее всю трясло — крупной, неуправляемой дрожью. И я знал, я чувствовал каждой клеткой своего тела: это был не холод. Это была та самая искра, которую она так боялась признать.

Я наклонился к ней еще сильнее, пока между нами не осталось даже зазора.

Контакт был подобен удару: моя обнаженная грудь, разгоряченная и влажная от дождя, прижалась к тонкой, промокшей ткани ее платья.

Я чувствовал каждый бешеный удар ее сердца сквозь свою кожу, словно наши ритмы пытались слиться в один — неровный, рваный, лихорадочный.

Она вжалась в шершавое дерево стены, но в ее широко распахнутых глазах я не видел страха. Там была ярость, вызов и нечто еще — темное, первобытное, что заставляло ее дрожать не от холода, а от того же невыносимого напряжения, что сжигало и меня.

— Хочешь, чтобы я уехал? — мой голос упал до едва различимого шепота, став густым и хриплым от той бури, что бушевала во мне. Внутри все переворачивалось, зверь рвался с цепи, требуя признания.

— Хочу! Из-за вас одни проблемы! — прорычала она мне прямо в лицо, и ее дыхание обожгло мои губы.

— Если бы вы не приехали, про нашу деревню никто бы не прознал! А теперь уже два нападения! Вы принесли с собой смерть!

Я судорожно сглотнул, сжимая челюсти так, что зубы заскрипели. Я пытался дышать — часто, глубоко, — борясь за последние крохи самообладания. Каждое ее слово было как удар, но даже эта боль была сладкой, потому что она была связана с ней.

Я больше не мог контролировать это безумие. Весь мир сузился до этого тесного сарая, шума дождя и женщины в моих руках.

И тут она совершила роковую ошибку. Мишель непроизвольно облизнула свои пересохшие, подрагивающие губы.

Это стало последней каплей. Моя выдержка рухнула. Плевать на логику, плевать на прошлое, плевать на то, кто мы друг другу.

Не спрашивая разрешения, не давая ей времени опомниться, я прильнул к ней, стирая все запреты и границы, что мы так долго возводили.

Мишель успела только коротко, судорожно вздохнуть, прежде чем я накрыл ее рот своим в сокрушительном, требовательном поцелуе. Это было не нежное прикосновение — это было столкновение двух стихий, отчаянная попытка забрать себе ее крик, ее гнев и ее душу.