Книга Запретное притяжение Альфы, страница 124 – Сандра Лав

Я чувствовал, как ее пальцы немеют от напряжения, передавая мне свою вибрацию.

— Если устала можешь сесть, ответил я. Голос был хриплым, надтреснутым.

— С чего вы взяли, что я устала? — в ее тоне прорезалась та самая гордость, которая так бесила и восхищала меня одновременно. Она не отступила.

— С того, что такого, как я, выдержать трудно, я оскалился, обнажая зубы в болезненной гримасе, больше похожей на звериный оскал.

— Я — зверь, Мишель, который сметает всё на своем пути.

И тут, сам не зная зачем, подгоняемый лихорадкой и этим странным, болезненным притяжением, я задал вопрос, который не должен был срываться с моих губ:

— Или же ты сможешь меня обуздать?

Слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Я сам испугался своего вопроса. Обуздать волка, который не знает поводка? Это было безумие.

Она промолчала. Тишина за моей спиной стала почти осязаемой, густой. Но вместо ответа я почувствовал, как ее тонкие, дрожащие пальцы впились в мои плечи еще крепче.

— Я говорю серьезно, сядь. Ты сама не в лучшем состоянии, повторил я, и мой голос осел.

Я надеялся, что хоть на этот раз эта упрямая женщина услышит меня. Она сама была бледна как смерть, ее собственная рана наверняка горела огнем, но Мишель осталась стоять. Эта ее несгибаемость, эта верность какому-то внутреннему кодексу, вызывала во мне бешенство, смешанное с диким, неконтролируемым восторгом.

— Своими разговорами вы только силы тратите, Глава. Поэтому молчите, бросила она.

Я не выдержал и коротко усмехнулся через боль. Кусачая, колючая, невыносимая.

— Ты же сама противилась, я едва сдерживал тяжелое дыхание, чувствуя, как сознание начинает путаться.

— А сейчас стоишь здесь, когда я четко приказываю тебе сесть.

Слышу ее уставший, надломленный вздох прямо над ухом.

— Вы помогли мне, я хочу отплатить тем же. Так понятно?

— Если яд начнет действовать, что тогда будет? — её голос дрогнул, и в этом тихом вопросе было столько неприкрытого волнения, что моё сердце болезненно сжалось.

Майк лишь глухо выругался сквозь зубы.

— Не начнет. Не успеет, отрезал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально жестко и уверенно, хотя в жилах уже начинал разгораться странный, лихорадочный огонь.

Внезапно я почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к своему лицу. Я замер, перестав дышать. Мишель осторожно вытирала кровь и грязь с моей кожи мягким влажным лоскутом ткани. Каждое её движение было наполнено нежностью, что во мне поднялась волна странного, почти забытого чувства — абсолютной правильности происходящего. Будто именно её руки были созданы для того, чтобы омывать мои раны.

— Мишель, я еще раз повторяю сядь, мой голос стал хриплым, низким. Но она даже не вздрогнула.

Она не сдвинулась с места.

— А я еще раз повторяю, что не сяду, я невольно усмехнулся, зажмурившись от нахлынувшего чувства.

— Упрямая, прорычал . Я чувствовал, как её близость, её тепло и этот упрямый взгляд творят со мной что-то немыслимое. Яд в крови казался ничем по сравнению с тем смятением, которое она вызывала в моей душе.

— Какая есть, ответила она просто, не отводя руки от моего лица, и в этом коротком ответе была вся она: гордая, верная и бесконечно храбрая.

Мир взорвался новой вспышкой боли, я скривился, вжимаясь в стул, когда в этот момент двери дома распахнулись с грохотом. В комнату влетела Карен.