Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 103 – Виктория Богачева

Я взяла рамку в руки и опустилась на кровать, даже не подумав, что помну покрывало. В правом нижнем углу портрета был указан год: 1865. Я пристально всматривалась в хорошенькое, гордое лицо Варвары.

Мы совсем с ней не похожи, пусть я и очутилась в ее теле с ее внешностью. Но взгляд у меня был другой, я знала точно, ведь рассматривала себя в зеркало каждое утро, пока меня расчесывала Соня.

Князь уже больше года хранил портрет невесты. Не выбросил, даже когда Варвара бросила ему в лицо то оскорбление...

Кажется, он испытывал к ней по-настоящему сильные чувства.

К ней.

Не ко мне.

Он не мог не заметить, как переменилась его невеста в последние недели. Интересно, скучал ли князь по надменной, горделивой девице?

Отчего-то мне казалось, что да.

Вздохнув, я поставила портрет на прежнее место, поднялась на ноги и, неслышно ступая, вернулась в спальню, плотно притворив за собой дверь. И вовремя, потому что буквально в то же самое мгновение, как я переступила порог, раздался настойчивый стук

— Ваше сиятельство? — я узнала по голосу компаньонку княжны.

— Да-да, войдите, — поспешно, чуть запыхавшись, отозвалась я.

Дарья Федоровна пришла не одна. Следом за ней с крайне недовольным, постным лицом в спальню шагнула Елизавета. На меня она смотреть всячески избегала, притворившись, что узор на стене занимал ее гораздо сильнее.

— Княжна Елизавета Александрова хотела бы вам что-то сказать, Ваше сиятельство, — компаньонка кашлянула и настойчиво посмотрела на свою воспитанницу.

Та понуро вздохнула.

— Я нагрубила вам, — сказала она без капли раскаяния. — Мне не следовало так с вами говорить. Прошу за это прощения.

В ее чистосердечность я не поверила ни на грош. Но вслух произнесла совсем другое.

— Я не чувствую себя обиженной. И мне жаль, что вам придется пропустить этот бал, Елизавета Александровна.

Она надменно хмыкнула и повела узкими плечами. А потом подалась вперед и сказала как-то совершенно искренне и просто.

— По правде, мне и на бал не очень хотелось. Не понимаю даже, отчего я так вспылила... Но вечерами тут так тоскливо! — она всплеснула руками. — Раньше Георгий со службы возвращался к ужину, приводил с собой графа Каховского, а нынче брат разве что не ночует в своем третьем отделении...

Елизавета так сварливо поджала губы, что я невольно улыбнулась. Но ее разочарование и скуку я понимала прекрасно.

— Мы могли бы тосковать вместе, — предложила я ей, сама того не ожидая.

— Право слово, Ваше сиятельство, Елизавета Александровной преувеличивает, — компаньонка поспешила вмешаться. — И у вас, верно, ужасно много других хозяйственных дел.

Я молча пожала плечами и поймала взгляд юной княжны, полный тайной надежды. Затем позвонила — за время, проведенное в этом мире, я успела перенять привычки,позвонила — и через несколько минут в дверях спальни показалась Соня.

— Ваше сиятельство? — посмотрела она на меня.

— Вели подать нам с Елизаветой Александровной чай в малую гостиную, — попросила я с легкой улыбкой и проигнорировала откровенно неприязненный взгляд Дарьи Федоровны.

С этим я тоже разберусь. Но попозже.

Младшая сестра оказалась совершенно не похожа на старшего брата. Настроение у нее менялось стремительно, по несколько раз в минуту. Она легко начинала смеяться и также легко принималась грустить. Но и отходила очень быстро, переключалась с одного на другое.