Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 102 – Виктория Богачева

Раз за разом я прокручивала в голове его признание и чувствовала горькое разочарование из-за мелочности князя. Отомстить таким страшным образом за сказанные в порыве чувств слова?.. За девичью глупость?

Больше я не считала его мелочным, а ее слова — девичьей глупостью.

Та Варвара поступила ужасно. Князь Хованский — совсем не подарок. Характер у него непростой, и порой — очень часто! — я скрипела зубами от раздражения или несогласия с ним.

Но таких слов он не заслужил.

— Вы мне не противны...

Слова сорвались с языка неосознанно. Я лишь озвучила то, что подумала, и не жалела об этом, пусть и муж окинул меня неясным, слишком пристальным взглядом.

— Что ж, — он улыбнулся с каким-то деланным, наигранным энтузиазмом. — Это уже не плохое начало для нашего брака, правда, Варвара Алексеевна?

Очевидно, что воспоминание до сих пор у него не отболело, и он явно хотел переменить поскорее тему. И я не стала мешать. Разбираться во вздорной голове девицы Разумовской мне хотелось еще меньше, чем ему.

Мы вдвоем покинули комнату для музицирования и вышли в коридор. Нам полагалось разойтись по собственным спальням, но что-то словно удерживало на месте и его, и меня. Перехватив взгляд князя, я спросила первое, что пришло в голову.

— Быть может, выпьем чая? В малой гостиной или библиотеке.

Но он с сожалением поджал губы.

— Я бы рад, но должен вернуться на службу.

По его лицу было сложно понять, говорил ли он правду.

— Но нынче же суббота?..

— Обстоятельства чрезвычайные, — князь развел руками. — И к вашей прогулке, намеченной на завтра, нужно подготовиться.

— Мне не нужно поехать с вами? — я шагнула вперед, пытаясь перехватить его взгляд, но муж смотрел, куда угодно, только не на меня.

— Нет, — ответил он слишком резко и слишком поспешно. — Вам не нужно туда ехать. Все, что важно, вам вечером расскажу я.

Я не стала спорить. Во-первых, встречаться со всеми этими людьми, которые глазели на меня накануне, я на самом деле и не хотела. Во-вторых, князь не был похож на человека, которого я могла бы в ту минуту переспорить. Поэтому я шагнула назад и распрощалась с ним. И чуть позже, из окна своей спальни проследила, как он, успев сменить гражданскую одежду на мундир, вскочил в экипаж.

Первый час я слонялась из одного угла комнаты в другой, прокручивая все, что могло случиться со мной завтра. Потом случайно зацепилась взглядом за дверь, ведущую в смежную спальню. Спальню князя Хованского. Тело словно среагировало само: я не успела даже подумать над моральной стороной вопроса, когда торопливо подошла к двери и повернула ручку.

Комната оказалась зеркальным отражением моей собственной спальни, но выполненной в более сдержанных и строгих тонах. Такая же широкая кровать с высоким изголовьем и набалдашниками; письменный стол — правда, без зеркала; кресло в дальнем углу, шкаф у стены напротив.

Я замерла и осмотрелась, прислушиваясь к звукам из коридора. Будет очень нелепая и неловкая ситуация, если кто-то сейчас войдет.

Письменный стол был чист, кровать — идеально заправлена. Я не нашла ни одной бумажки, за которую мог бы зацепиться взгляд. Ничего личного, ничего, что рассказало бы мне о князе.

Пройдя чуть дальше, я увидела, что на прикроватной тумбе, дальней от меня, лицом вниз лежала овальная рамка, словно от фотографии. Почему-то сердце пропустило один удар, когда я подошла к ней и осторожно приподняла. На меня смотрел портрет княжны Разумовской — лишь одно лицо полубоком, запечатленное на белом фоне.