Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 96 – Виктория Богачева

— Софья, душа моя, — заговорила елейным голосом. — Сколько лет, сколько зим. Не ожидала вас здесь встретить, давно ли мы озаботились благими делами?

Я вспомнила сплетни, которые услышала на том чаепитии у Хованской. Когда женщины обсудили мадам Ростопчину, мать Тайного советника. Баронесса тогда в остроумии упражнялась особенно сильно, называли ее «дородной старухой», которая безвылазно сидела в поместье, поскольку растолстела и не могла подняться с кресла.

Как водится, слухи оказались сильно преувеличены.

Но, наблюдая сейчас за обменом колкостями между баронессой и Елизаветой Михайловной, я поняла, что нет, не однофамильцы, и нет, не совпадение. Тогда в Гостинке и сегодня я встретилась именно с матерью Тайного советника.

Как жаль.

— Я вижу, вы начали без меня, Варвара Алексеевна, — мадам Ростопчина переключилась на княгиню.

— Не сочтите за дерзость, — ровно отозвалась та. — Подопечные ждали.

Елизавета Михайловна улыбнулась. Ртом — но не глазами.

— Ну что ж, если вы решили, что все можно и без меня, — обронила она многозначительно и отошла от стола с подарками.

Ее платье шуршало, как крыло большого насекомого.

Внутренне я подобралась, поскольку она направлялась в мою сторону. Я как раз успела опуститься на одну из сдвинутых коек напротив девушек и открыть книгу.

— Вот, вы! — Елизавета Михайловна резко остановилась перед одной из пациенток, которая сидела к ней спиной и, кажется, не заметила появления гостьи. — Почему не встали?

Девушка испуганно вздрогнула.

— У нее высокая температура, — не выдержала я. — И ей велено не вставать.

— Болезнь — не повод к бездействию, — не моргнув глазом, отрезала мадам. — В наше время девушек воспитывали в труде.

Затем она прищурилась и пригляделась ко мне повнимательнее.

— Вы, милочка, кто такая, к слову? Не припомню вас здесь.

— Это мадам Воронцова, Елизавета Михайловна. Преподает девушкам историю и право в Университете, — к ней со спины подошла княгиня Хованская.

Я отложила книгу и поднялась, опираясь на трость, которую по-прежнему использовала при ходьбе.

— Приятно познакомиться, мадам, — сказала сухо и чопорно.

В глазах Ростопчиной зажегся огонек узнавания.

— Ольга Павловна, верно же? — припомнила она окончательно и хмыкнула. — Вот уж не думала, не думала...

— Вы знакомы? — удивилась княгиня.

— Едва ли я назвала бы наше знакомство приятным, — процедила Елизавета Михайловна.

Но в подробности вдаваться не стала. Я тоже пожала плечами. Тот случай и гроша ломаного не строил. Не понимаю, отчего ее так зацепило, что я не согласилась поддержать ее клевету.

Я вот слышала, что ложь — это тяжкий грех. А набожная мадам Ростопчина, кажется, так вовсе не считала.

— Стало быть, вы, Ольга Павловна, развращаете умы женщин? — грубовато хохотнула она. — Вы молодая, вам простительно увлечение подобными веяниями.

Я вспомнила, что про нее говорила: что загнала мужа «под каблук», что сама управляла поместье, что держала крестьян и слуг в железной руке, что довела супруга до могилы... Что даже собственный сын — холодный, властный мужчина — сбежал от нее, как мальчишка.

Интересно, как всё это уживалось у нее в голове с идеей «женской покорности»?

Но я не хотела спорить и потому пожала плечами.

— Мне больше по нраву считать, что я учу их думать.