Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 56 – Виктория Богачева

— Лев Васильевич, — Ростопчин улыбнулся, но взгляд у него сделался очень колючим, — какими судьбами? Сколько лет, сколько зим!

— Это вы какими судьбами, Александр Николаевич? — полковник вернул ему недружелюбный взгляд. — Что, опротивел дух заграницы? Соскучились по дыму Отечества?

Ростопчин бегло посмотрел на меня, чуть вздернул бровь, показав, что заметил излишний протекционизм полковника, и вновь все внимание переключил на него.

— Я здесь, Лев Васильевич, в качестве надзирающего органа, — суховато пояснил. — А вы? Неужто в преподаватели подались?

— Какой там, — нарочито небрежно махнул рукой Оболенский. — Голова у меня не для этого заточена. Я за Ольгой Павловной прибыл.

Сказал и замолчал. Трактовать можно было как угодно, и уверена, Ростопчин подумал о самом досадном варианте.

— Вот оно что, — протянул и сощурился.

На меня даже не посмотрел.

— Постойте-ка, а Алексей Львович Оболенский — выходит, ваш сын? — Тайный советник притворился, что только догадался.

— Мой, — с ощутимым напряжением в голосе отозвался Оболенский.

— Очаровательный молодой человек, — я готова поклясться, что на губах Ростопчина расцвела кровожадная улыбка. — Очень похож на свою матушку. Как она, к слову? Здравствует Катерина Георгиевна?

Что?!

— Не скальтесь, Ростопчин, — растеряв все напускное благодушие, обозлился Оболенский. — Мы разведены, официально. Государь одобрил прошение еще два года тому. Коли б не мотались по заграницам — знали бы.

И он всем телом резко подался вперед. Полковник был высоким, видным мужчиной. Мощным в плечах, широким. Ростопчин в росте ему ничуть не уступал, но на фоне огромного, как скала Оболенского, смотрелся излишне сухим и поджарым.

— Лев Васильевич, — позвала я, потому что мне показалось, полковник вот-вот даст Тайному советнику в морду — грубо говоря, по-русски. — Идемте. Я тороплюсь.

Мои слова ни на кого из них не произвели впечатления. Словно два барана, высокородные дворяне продолжили испепелять друг друга взглядами. Внезапно разозлившись, я мысленно на них плюнула и зашагала к выходу одна. Пусть разбираются, но без меня, увольте! Мне показалось, кто-то из мужчин дернулся следом, но я не рассмотрела лица.

Я вышла на улицу и успела немного пройти, когда меня догнал рассерженный голос Оболенского.

— Ольга Павловна! Ольга Павловна, постойте, куда же вы!

Я даже не замедлила шага. Запыхавшийся полковник нагнал меня уже на тротуаре. Выглядел он как обычно, мундир не смят, волосы не растрепаны. Стало быть, не сцепились, вот и славно.

— Ольга Павловна, я же сказал, что довезу вас до дому, — Оболенский заскрежетал зубами.

— Да? — я колко на него посмотрела через плечо. — А мне показалось, вы увлеклись господином Тайным советником.

Он хотел вспылить, но сдержал себя. Только кадык несколько раз дернулся.

— И все же позвольте, я провожу вас, — процедил полковник и жестом указал мне на экипаж, что дожидался с противоположной стороны, на набережной.

Фыркнув, я все же позволила себя увести. В конце концов, меня снедало любопытство, и хотелось задать Льву Васильевичу несколько вопросов.

— Почему вы назвали господина Ростопчина Трикстером? — спросила я, едва вы устроились в экипаже.

— Услышали-таки, — он вздохнул будто бы с досадой.

Я закатила глаза. Хорошая попытка, Лев Васильевич, но я не шестнадцатилетняя выпускница Смольного. Вы хотели, чтобы я услышала, иначе не шептали бы мне на ухо.