Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 172 – Виктория Богачева

У Ростопчина сделалось страшное лицо, я всерьёз испугалась, что он кинется на насмешливо улыбавшегося князя с кулаками. И двое мужчин, присланных Хованским, подумали о том же: они приблизились к нему, словно готовились перехватить.

— Вам-то откуда знать, каковы женщины, — справившись с порывом, низким, стылым голосом спросил Александр. — Вы никогда не были ни с одной, потому как вы...

Его слова потонули в потоке отборнейшей ругани Мещерина. Он брызгал слюной, сыпал проклятьями и вопил так, что закладывало уши. Лицо его покраснело, стало почти бордовым — так и до сердечного приступа недалеко, а я искренне желала ему пожизненной каторги.

По разбитым губам Ростопчина скользнула довольная, поистине сардоническая усмешка, и на мгновение я увидела в нем господина Тайного советника. Сурового, жесткого, с нахмуренными бровями и въедливым прищуром — такого, каким он предстал во время нашей первой встречи в Университете. Затем он посмотрел на меня, и его лицо смягчилось. Недовольство, однако же, полностью не ушло из взгляда.

— Идемте, Ольга Павловна, — сказал он тихо. — А вы, господа, верните на место кляп. Князю лучше с ним. И спускайтесь по черной лестнице, — обратился уже к людям Хованского.

Послушно я сделала несколько шагов, а затем спохватилась.

— Погодите! Документы, мы же приехали за ними!

На лице Ростопчина отразилось удивление, но затем он вспомнил и кивнул.

— Конечно. Их тоже следует забрать. Правда, теперь доказательств причастности Мещерина к злодеяниям больше, чем мне хотелось бы, — хмыкнув, он галантно уступил дорогу, когда я направилась в кабинет.

Находиться дома после длительного отсутствия было странно. И непривычно. Все казалось знакомым и чужим одновременно. Рассеянно я провела ладонью по столешнице, скользя взглядом по книжным полкам. Когда-то я проводила здесь часы, готовясь к лекциям.

— Как вы думаете... теперь, когда вскроется правда, я смогу вернуться? Снова преподавать?.. — спросила я, стоя к Ростопчину спиной.

В ответ услышала смущенный вздох, что плавно перетек в тихое покашливание. Он прочищал горло, подбирал слова, как перед неприятным признанием.

— Я не думаю, что правда вскроется, — наконец сказал он. — Или, точнее, ей не позволят вскрыться.

Я обернулась.

— Почему?

— Потому что правда неудобна. Представьте: князь, человек с высоким положением и должностью, оказывается замешан в преступлении, да еще и в таком! Он втянут в дело, связанное не только с вами, но и с самим институтом женского образования, и с безопасностью государства, и — дьявол побери — с репутацией высших кругов. Скандал будет ужасный. Его подхватят газеты, революционеры будут требовать голову Мещерина, консерваторы открестятся от преступлений, но поддержат взгляды, либералы снова заговорят о реформах...

Он резко выдохнул, дернул щекой и поморщился, нечаянно задев следы недавней драки. Затем продолжил.

— Именно поэтому никто не заинтересован в том, чтобы предать дело огласке. Его попытаются замять. А князь Мещерин... исчезнет с глаз, его отправят в отставку или за границу.

— А я? — выдавила я и устыдилась тому, как жалко прозвучал голос.

Ростопчин снова посмотрел на меня. Отметины все сильнее проступали на его лице.

— А вы станете напоминанием. Опасной, неудобной фигурой. Вы не сделали ничего дурного, но были в центре истории. И для многих будет проще, если вы также исчезнете с глаз.