Книга Пять ударов в минуту, страница 27 – Амалия Мо

Если бы не Верховные, людям бы пришёл конец. Кровавые страницы истории, о которых знали лишь мы, повторились бы.

Законы существовали для всех, но и обойти их мог любой. В мире сотни семей, за всеми не уследить. А ведь есть ещё актиры — твари, появившиеся по нашей же вине.

Я ненавидел мир, в котором жил. Ненавидел тех, кто окружал меня. И ненавидел то, что был одним из них.

В восемнадцать меня отправили в лагерь для инициации. Если раньше я думал, что в доме отца был сущий ад — ошибался. Десятки молодых парней, с которыми я жил в одном общежитии, предвкушали момент, когда смогут попробовать человеческую кровь. Их глаза горели от желания, а меня всё чаще рвало в туалете.

Сначала была теория. Много часов посвящалось истории о том, кто мы такие и почему так важно соблюдать секретность. В основном ничего такого, что я бы уже не прочитал. Жрецы рассказывали нам о божественной крови, о безопасности, о важности жить в кругах себе подобных.

Следом нам начали давать кровь животных. Меня тошнило от одного её вида. Остальные первокровные смеялись надо мной, называя слабаком. Мне было плевать на них, я мечтал только о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

Я умолял жрецов дать мне выбор. Он должен был быть у всех. По закону — да. На деле они рассказали отцу о моих выходках. Он приехал спустя пару дней и велел утащить меня в подвал.

Я и не догадывался, что лагерь предназначался только для тех, кто был рад принять свою сущность. Для меня остаток пребывания превратился в тюрьму с истязаниями.

Меня били плетьми каждый раз, когда я отказывался пить кровь. По пять ударов за каждое моё «нет». Умереть было бы благословением, но, увы, такой милости я не заслужил.

— Ты — ошибка! — шипел отец мне в лицо.

Да, я был рождён сломанным, и меня продолжали ломать. И именно поэтому я обещал себе стать сильнее и изменить этот прогнивший мир, в котором хищники уверены, что никто не может дать им отпор… Но хищники не знали, что есть зверь куда опаснее для них.

Приятное покалывание в пальцах вернуло меня в реальность. Я моргнул и только тогда понял, что стою перед зеркалом в ванной, сжимая края раковины так сильно, что они хрустят. Холодная поверхность под ладонями немного заземляла и возвращала в тело.

Я включил воду, подставил руки под ледяную струю, позволив ей пробежаться по коже. Белые волосы, уложенные на бок, выглядели аккуратно, почти безупречно. Смешно. Если не знать, почему они стали такими. Если не помнить, как в шестнадцать лет я стоял в комнате, трясущийся после очередной сессии «воспитания», и впервые увидел в зеркале седые пряди. Тогда я не понял, что они значат, но понял отец.

Когда Каин увидел, к чему привели его пытки, он разозлился. Не на себя. На меня. На то, что я посмел сломаться. На то, что не оправдал его ожиданий. Он разозлился, будто именно я испортил его труд, его проект, его идеальную игрушку. Я помню, как он схватил меня за волосы и потащил к стене, как называл «уродом», «слабаком», «ошибкой». Помню, как его ботинок врезался в ребра так, что я лишился воздуха. Помню, как через несколько часов я уже не мог подняться с пола, и всё равно услышал его раздражённое:

— Стань уже нормальным, чёрт тебя побери.

Я провёл большим пальцем по выступившему клыку, чувствуя знакомую, ледяную остроту. На мгновение представил, как легко можно царапнуть кожу. Как легко можно оборвать чью-то жизнь. Как легко было бы стать тем монстром, которого из меня пытались вырастить.