Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 107 – Ри Даль

А сейчас она вдруг не пошла вместе со мной на сцену, хотя я так хотела сопровождать её неотлучно. Слишком уж много дурных ассоциаций мог вызвать в ней этот шаг. Однако Мари сочла нужным поступить иначе.

Увидев моё замешательство, она вдруг тихо добавила:

— Я справлюсь, Анна Сергеевна.

— Нисколько не сомневаюсь, милая, — ответила я и улыбнулась ей.

А у самой в груди всё сжалось.

Анна Сергеевна… Да, Мари по-прежнему звала меня только так и никак иначе. Я не заставляла её переучиваться, ни разу не просила о том, чтобы моя падчерица звала меня мамой. Мне самой не хотелось считать Мари падчерицей, я считала её своей дочерью. В глубине души. Но моя дочь пока не стремилась признать меня своей матерью. И я очень сомневалась, что когда-нибудь обнаружу в ней такое стремление.

Просто старалась не зацикливаться на этом. Пусть так. Уже за счастье, что Мари не учинила скандал из-за свадьбы. Известие она приняла спокойно и даже благосклонно, на церемонии вела себя подобающе, без малейшего намёка на возражения. И дальше в нашем новом доме тоже в основном царил лад и покой. Мне было этого достаточно. Вполне. И всё же душа желала большего…

Мари улыбнулась мне в ответ и твёрдым шагом пошла к роялю. Скавронский приобрёл новый инструмент, белоснежный, сверкающий. Уже сам по себе этот рояль являл собой произведение искусства, притягивающее взгляды. А уж когда Мари уселась за клавиши, зал и вовсе утих. Многие из тех, кто присутствовал сегодня, присутствовали и год назад, в прежнем имении графа. Но даже те, кто не был, все без исключения знали об инциденте во время концерта — такие вести разлетаются быстро даже без цифровых технологий. Так что все затаили дыхание.

Сашка, точнее — Александр Куракин, с важным и беспристрастным видом занял место подле рояля и опёрся на инструмент одной рукой, подражая известным оперным певцам. В этот момент он выглядел почти взрослым. Да и моя девочка тоже как-то заметно выросла всего за год. Сейчас я не узнавала в этой Мари ту, с которой познакомилась не так уж давно. Она вытянулась ростом и окрепла характером. А сейчас так и вовсе вела себя как настоящая светская барышня.

Мари коснулась клавиш, взяла первый аккорд. Я инстинктивно прижала ладонь к груди, вторую мою сжимал Алексей Дмитриевич. Мы сидели рядом на первой ряду. Даже не разговаривая, мы словно общались на другом, на внетелесном уровне, и я «слышала», как он молится за Мари, за всех нас.

— Тихая ночь, дивная ночь! — затянул Сашка высоким пронзительным голосом, точно ангел. — Светлый луч над Вифлеемом горит, светом любви озаряя весь мир…

Я слушала каждую ноту и внутренне восхищалась. Мастерство Мари в игре на рояле превзошло даже самые смелые ожидания. Она была музыкантом, что называется, «от бога». Несомненно, талант к музицированию был дарован ей свыше, как Сашке Куракину — ангельский голос.

— Сын Божий в мир нисходит к нам. Радость вечная с Ним. Радость вечная с Ним!..

Я ощутила, как ладонь Алексея Дмитриевича сжала мои пальцы чуть сильнее, и повернулась к нему. Мы обменялись взглядами, которые сказали за нас всё — мы оба гордились нашей девочкой, оба были непередаваемо счастливы в тот момент.

Внезапно губы графа едва заметно шевельнулись, и я прочла по ним беззвучное: «Спасибо». Я едва не расплакалась. Сердце забилось часто-часто.