Книга Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии, страница 65 – Велена Князь

Магнус и Генриетта обещали «какой-нибудь сюрприз». Я не знала, чего от них ждать, но надеялась, что это будет что-то красивое, а не взрывоопасное.

Астарот волновался больше всех. Он бегал по гостинице и проверял, всё ли готово, хотя его никто об этом не просил.

— Я свидетель! — объявил он, когда мы выбирали, кто будет подписывать документы. — Я видел, как вы влюбились. Я был рядом. Я имею на это право!

Спорить с ним было бесполезно, поэтому Астарот стал свидетелем.

Свадьбу назначили на вечер, когда в небе над гостиницей зажигались магические огни.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате и не узнавала себя. Платье было простым — длинным, белым, с вышивкой по подолу, которую Агафья сделала за ночь. Вышивка переливалась, и в ней, если присмотреться, можно было разглядеть звёзды. Фата лежала на плечах, и её лунные нити струились по спине, оставляя за собой мерцающий след.

— Красивая, — сказала Агафья, паря у потолка. — Прямо как Ефросинья в день свадьбы.

— Расскажи, — попросила я.

— Она тоже волновалась, — улыбнулась Агафья. — Тоже не верила, что всё получится. А получилось. И у тебя получится.

В дверь постучали.

— Хозяйка, — раздался голос Жан-Поля. — Гости собрались. Пора.

Я вышла в коридор.

Людомир ждал меня в холле. На нём был новый костюм — тёмно-синий, с золотыми пуговицами, который Жан-Поль заказал специально к этому дню. Пухля сидел на его плече и был сегодня особенно золотым — его шёрстка переливалась, как маленькое солнце.

Когда я спустилась по лестнице, он посмотрел на меня так, как смотрят на чудо. Или на свет. Или на что-то, что искал всю жизнь и наконец нашёл.

— Ты красивая, — сказал он.

— Врёшь, — ответила я, как в тот первый раз.

— Не вру. — Он улыбнулся. — Ты всегда красивая. Но сегодня особенно.

В холле было полно народу.

Вельзевул сидел в кресле, и в его золотых глазах стояли слёзы. Лилит снимала всё на телефон, но я заметила, что её руки дрожат. Корнелиус стоял у камина и улыбался. Крысы выстроились в два ряда, и Разрушитель, наряженный в элегантный костюм, держал подушечку с кольцами. Игнатиус свернулся клубком у входа и тихонько выпускал из ноздрей золотые искры — салют в честь праздника.

Церемонию проводил Корнелиус. Он говорил о любви, о доме, о том, что семья — это выбор. О том, что мы все сделали этот выбор. И что теперь, глядя на нас, он понимает: Ефросинья была права. Гостиница — это не просто здание. Это место, где чужие становятся своими.

— Клянётесь ли вы, — спросил он, глядя на Людомира, — быть рядом с Василисой в радости и в горе, в мире и в битве, в тишине и в хаосе?

— Клянусь, — сказал Людомир.

— Клянётесь ли вы, — обратился он ко мне, — быть рядом с Людомиром, принимать его таким, какой он есть, и никогда не сомневаться в том, что он вас любит?

— Клянусь, — ответила я.

— Тогда обменяйтесь кольцами.

Мы надели кольца друг другу на пальцы.

— Можете поцеловаться, — сказал Корнелиус.

Людомир обнял меня. Поцелуй был долгим, нежным, таким, от которого замирает сердце. Пухля на его плече заурчал так громко, что, наверное, его слышали в соседних мирах. Крысы зааплодировали, а Игнатиус чихнул, и над холлом взметнулся сноп золотых искр. Астарот, который стоял в первом ряду в своей парадной пижаме, всхлипнул и вытер глаза пледом.