Книга Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии, страница 10 – Велена Князь

— У меня есть печенье, — растерянно сказал демон. — Я люблю печенье. «Юбилейное» подойдет?

— Ну вот и отлично! Соседями будете!

Магнус ушел, довольно насвистывая, а я осталась стоять в ванной, глядя на фиолетовую лягушку, сидящую на трубе. Лягушка смотрела на меня немигающим взглядом.

— Мне показалось, или она на меня очень осмысленно посмотрела? — спросила я у Астарота шепотом.

— Она всегда так смотрит. — Демон пожал плечами, с наслаждением вдыхая воздух. — Я думал, это нормально для магических лягушек.

Я решила пока не зацикливаться и вернуться в холл. Голова и без того шла кругом.

Жан-Поль бесшумно поставил на стойку новую дымящуюся чашку кофе. Агафья Тихоновна парила под самым потолком и делала вид, что тщательно протирает пыль с люстры своей прозрачной тряпкой. Крыса-зомби под лестницей чихнула, прожгла в ковре еще одну аккуратную дырочку с обугленными краями и довольно застрекотала.

Я села за стойку, поставила рядом чашку, открыла блокнот, исчерканный пометками, и начала писать итоговый список.

Список неотложных проблем гостиницы «У разбитого корыта»:

Кухня: Еда несъедобная. Повар ранимый, обижается на любую критику.

Второй этаж: Эльфийка-уборщица в глубокой экзистенциальной депрессии. Есть риск, что сбежит или сойдет с ума окончательно.

Третий этаж: Протечка из измерения боли (вроде решили, но лягушка в трубе — временная мера). Постоялец-демон — ипохондрик с паническими атаками.

Подвал: Крысы-зомби. разрушают здание и, кажется, размножаются.

Финансы: Непонятно, есть ли деньги. Скорее всего, нет.

Персонал: Никто не оформлен официально. Двое — не люди (призрак и скелет), один — дварф с ментальными проблемами. Трудовой кодекс явно не соблюдается.

Гости: Демон-ипохондрик, призрак-аристократ Бартоломей (с которым я еще не знакома), эльфийка-уборщица (она же постоялец).

Магнус: Живет в пристройке с лягушками. Требует присмотра.

Библиотека: То есть, то нет. Пространственно-временная аномалия.

Я дописала последний пункт, отложила ручку и откинулась на спинку стула. Голова гудела, в ушах стоял звон, а в животе все еще боролся с реальностью суп Грумли.

— Хозяйка, — раздался в тишине голос Жан-Поля. — Там это... к вам.

— Кто? — спросила я, не открывая глаз.

— Не знаю. Тут какой-то ящик на крыльце. Студенты принесли и убежали.

Я вышла на крыльцо, вдыхая прохладный вечерний воздух, пахнущий сыростью. Там действительно стояла картонная коробка. Самая обычная, из-под обуви, перевязанная бечевкой. С дырками.

Рядом никого не было. Только ветер гонял по двору синие листья с неизвестного мне дерева. Я наклонилась. Из коробки донеслось тихое, жалобное урчание.

Осторожно открыла крышку.

Внутри, на ворохе газет, сидело нечто размером с котенка. Пушистое, серебристо-серое. С огромными, на полморды, фиолетовыми глазищами и маленькими кожистыми крылышками, как у летучей мыши, сложенными за спиной. Длинный пушистый хвост обвивал лапки, на которых блестели остренькие коготки. Существо подняло на меня глаза, наклонило голову, и из его пасти вырвался не писк, а тоненький, жалобный вой.

— Ой, — выдохнула я.

В коробке, приклеенная скотчем к стенке, лежала записка. Крупные, нервные буквы, явно писанные в спешке и ужасе:

“НЕ МОГУ БОЛЬШЕ КОРМИТЬ. ОН СЪЕЛ МОЙ ДИПЛОМ ПО НЕКРОМАНТИИ. Любит печенье и сырое мясом. Не ронять с большой высоты. Не злить. Не будить после заката. Кусается, но редко и не больно. Студенты-некроманты, 3 курс”.