Книга Найденные судьбы, страница 46 – Елена Зауэр

— Как не рожаю? — удивилась я. — А что же у меня брюхо всё сжимается и разжимается.

— Схватки могут быть и ложными, — ответила мне Ольга и скрылась за дверью.

Схватки могут быть ложными? То есть ты будешь вроде как рожать, но не родишь? Я о таком и не слыхивала никогда. Интересно они тут живут. У нас если бабенка рожает, то она рожает, дурью не мается. А тут всё ни как у людей.

У меня от возмущения даже живот вроде немного упокоился.

Девчонки тоже успокоились и снова улеглись на кровати. Только Мила подошла ко мне и села рядом.

Тут в палату вбежала тётя Катя. Была она неприбранная и какая-то помятая. Не замедляясь она подлетела ко мне.

— Ну вот! Что я тебе говорила, а? Что я тебе говорила? — воскликнула она. — Поди полночи проплакала. Вот тебе и роды!

— Я не плакала, — подала голос я.

— Да, ну, может ложные схватки-то, — проговорила Мила.

Но тётя Катя нас не слушала. Она зачем-то схватила мою руку, сжала и замерла. Потом начала мять живот.

— А воды не отходили? — спросила она меня.

Я отрицательно замотала головой:

— Не было никаких вод, — и, перекрестившись, добавила, — вот те истинный крест!

Тётя Катя удивленно посмотрела на меня.

— Это когда же ты к религии приобщиться успела? — спросила она. — Ты же даже некрещёная.

Я нехристь? Теперь настала моя очередь удивляться.

— Как не крещёная? — Я дернула тётю Катю за руку, но тут наткнулась на предупреждающий взгляд Ольги и осеклась.

Тётя Катя была увлечена моим брюхом и не обратила внимания на мои слова.

— Пойдём на кресле посмотримся, — проговорила она и потянула меня за руку, помогая подняться.

Зачем мне идти на какое-то кресло? Что мы там увидим? Эти и многие другие вопросы роились у меня в голове. У нас ведь всё просто! Если баба рожает, то она лежит на кровати, её никуда не водят, повитуха сидит рядом и ждёт, когда головка прорежется. А потом ребёночка примет, и все радуются. А тут вон чего придумали. И родильный дом, и доктора. И кресло какое-то.

— У меня в животе больше не схватывает, — пробормотала я.

Но тётя Катя уже подхватила меня под руку и повела из палаты. Я поискала глазами на Милу. Та уже накинула халатик и стояла в дверях, ожидая нас.

— Ну что ты Краснова прилипла к Самойловой, как банный лист к одному месту? — раздраженно проговорила тётя Катя, поравнявшись с девушкой. — Не лежится тебе спокойно! Спи иди! В смотровую я тебя не пущу!

— Пустите! Иначе я на Вас в райздрав и в территориальный фонд нажалуюсь! Ответила ей Мила, подхватывая меня под другую руку. — А то вдруг Вы ей сейчас пузырь проткнёте, чтобы роды стимулировать!

Втроём мы вышли в коридор. И Мила продолжила:

— Так что в смотровую я пойду вместе с вами! Прослежу, чтобы Вы Марине не навредили!

— Зачем мне ей вредить? — Лицо тёти Кати покрылось пятнами, как и днём. — Ты в своём уме, Краснова? У Самойловой и без меня роды начались!

— Так не болит живот-то у Марины больше, — пропела Мила, — али не слышали? Не болит!

Тётя Катя повернулась ко мне.

— У тебя точно живот больше не болит? — уточнила она.

Я кивнула и опустила глаза.

— Ну, Марина! — выдохнула тётя Катя. — Ну, Марина!

Она остановилась, потерла ладонью грудь слева, вздохнула и проговорила:

— Но на кресле всё равно посмотримся и КТГ сделаем для верности!

И мы пошли дальше.