Книга Найденные судьбы, страница 10 – Елена Зауэр

Докторша. Это же доктор, только баба? Я и помыслить не могла, что такое может быть! Про мужиков-то я слыхала. Говорили, что в городах такие есть и даже простым людям к ним обратиться можно, они от хворей пилюли и порошки давали. А у нас в селе всех лечила знахарка баб Дуня травками и добрым словом. Ещё лекарь был, Трофим Петрович, но он только князя лечил да девок осматривал на предмет чистоты телесной перед поступлением на службу в княжий терем. Меня тоже осматривал. При воспоминании об этом бесстыдстве, я перестала плакать, и щёки мои заалели.

— Ну, что Мариночка? — услышала я голос тёть Кати. — Успокоилась? Пойдем всё-таки анализы сдадим. А то МарьИвановна меня завтра по головке не погладит.

Что такое эти анализы? Господи, помилуй мя грешную, верни меня в мою каморку!

— Я домой хочу, — пробормотала я.

Тёть Катя ласково посмотрела на меня, потом вдруг лицо её изменилось, как-то помолодело, глаза стали пронзительными. И бабёнка произнесла не своим голосом:

— Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!

— Какой путь? — спросила я.

— Какой ещё путь? — спросила тёть Катя. — С тобой всё в порядке, Марина?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, точно надо психиатра звать, — проговорила тёть Катя, качая головой и вышла из горницы.

А я вдруг почувствовала легкий пинок под дых, это шевелилось в моём брюхе чадо. Всё моё естество охватила какая-то необъяснимая нежность. Я непроизвольно погладила по животу и улыбнулась. Интересно, кто там? Девка аль парнишка? Вроде тёть Катя, сказала, что девка. Только откуда она это узнала? Брешет поди попусту.

— Ты, Марин, чего дуришь? — ко мне на койку присела Демьянова. — Истерики тут на пустом месте устраиваешь. Ты что, хочешь, чтобы они тебя в дурку запихнули, а ребёнка в детдом сдали?

Я из всего, что она сказала, я поняла только одно, что ребёнка у меня отберут. А ещё я поняла, что всё это не сон, а какая-то другая жизнь. Как там сказала та женщина: «Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!»

Значит, надо пройти.

— Почему отнимут ребёнка? — спросила я.

— Ну, как почему? Напишут, что ты невменяемая, и тебя лечить нужно. И всё! — сказала молодуха.

Остальные бабенки кивали, соглашаясь с ней.

— Что всё? — Божечки, помоги мне во всём разобраться. Почему я вдруг стану невменяемой, это вообще, как? Как блаженная? Зачем меня лечить? Я ведь не болею.

— Заберут тебя в психушку, будут колоть всякие уколы, и ты в овощ превратишься. И дочки своей тебе тогда, как своих ушей не видать, — продолжила объяснять Дементьева.

— А ты откудова знаешь, что у меня дочка? — выхватила я из её слов то, что мне было понятно.

— Так мы ж с тобой вместе месяца два назад лежали. В этой самой палате. Ты что меня не помнишь? — молодуха удивленно посмотрела на меня.

А я посмотрела на неё и решилась. Всё-равно уже хуже не будет. Так и так хотят блаженной объявить. А если Дементьева мне поможет, то я смогу здесь прижиться. В этом, как его там, будь оно не ладно, будущем.

— Я не могу помнить тебя, любезная, — начала своё признание я. — Потому как я не Марина Самойлова, я Марьяна Степанова. И я, кажется, из прошлого.