Книга Прекрасной юности момент, страница 46 – Эва Эльс

— Только попробуй извиниться. — она шмыгнула носом, встала с места, обошла меня и со спины аккуратно обхватила за плечи, некрепко обнимая. И вот второй раз за день она рядом и рыдает, кажется мне пора завязывать с непроизвольным доведением людей до слёз. — Прости, что бываю грубой, я правда не специально. И шутки у тебя вовсе не дурацкие. — она вновь шмыгнула носом и тихо усмехнулась, а я всё ещё не понимал, что мне делать, но проблема решилась сама собой — она отпустила меня, растрёпала чуть влажные волосы на моей голове и вернулась за свое место, закинув одну ногу на стул и уперевшись щекой на колено. — Жизнь несправедливая сучка.

— Звучало как тост. — Ребекка мягко улыбнулась и вновь напомнила мне свою версию несколько лет назад, когда она ещё не заботилась о том, чтобы выпрямить волосы, не приходилось скрывать курение от родителей или терпеть их раздор. Мы сидим по разные стороны стола и даже сейчас это иронично, что мы прожили совсем в разных условиях, но оба настрадались в полной мере. — Расскажи мне, что произошло, что связано с... Кроксом? — Ребекка рассмеялась с того, как я исковеркал его фамилию.

— Рокс. — уголки её губ искривились лишь при одном упоминании о нём.

***

Годом ранее...

Шум, пьяные подростки, громкая музыка, запах сигарет, что мешался с посторонним запахом, напоминающим аммиак. С заднего двора доносился плеск воды из бассейна, возле которого собралась основная часть людей, оставляя дом пустующим. Я стояла на кухне, у островка, допивая газировку без сахара и наблюдая за всем тем цирком, что устроил Джон, но сам никогда не принимал в этом участия. Он сидел за барным стулом по другую сторону тумб, постукивал пальцами по дорогой, мраморной столешнице и изредка выдавал какие-то комментарии сам себе. Пару недель назад его отца обвинили в крупном неосновательном обогащении и закрыли добрую часть счетов. Нет, конечно же от этого его семья бедной не станет, но и радости в том точно нет. Он стал меньше разговаривать, выглядел поникшим и единственная эмоция, которая использовалась в мою сторону в последнее время — презрение. Неприятно было осознавать, что он выливает свои переживания на меня, хотя это дело лишь наших родителей. Его, потому что тот попался, а моего, потому что выступал против него в суде и выиграл это дело.

— Я могу остаться и помочь убрать весь этот бардак, после данного зверинца. — повернувшись к нему я пыталась завязать хоть какой-то диалог, но он упорно игнорировал меня, делал вид, что ему скучно и так же постукивал по поверхности. — Долго будешь дуться?

— Пока всё не наладиться. — в понимании Джонатана это было мягким переводом на: «Отвали, никогда». Он мог сколько угодно упорствовать со своим характером, но рано или поздно сдавался, когда ему надоедали дружки из команды, надоедливые одноклассники и непонятная свита вокруг. Он часто жаловался на то, что не может вот так спокойно, как сейчас посидеть в их присутствии, ведь его завалят вопросами о том, что произошло, почему он такой грустный, когда на деле он просто расслабился и ушёл в себя. — Твой отец засранец.

— Я сама от него не в восторге, ты это знаешь. — он сдавленно улыбнулся и поднял на меня свой взгляд. Небесные глаза чуть блекли в приглушённом свете и он выглядел от этого уставшим. — Всё будет в порядке.