Книга На один укус, страница 114 – Амалия Мо

— Само собой, – спокойно ответил зеленоглазый, развернулся и вышел, будто ничего особенного между нами не произошло.

Мои губы горели, сердце стучало, казалось его снова запустили дефибриллятором.

Поправив длинную белую футболку, я вернулась в кровать и закрыла глаза, боясь, что на лице Нинэль увижу осуждение.

Мне и так хватало собственного бичевания.

Я… Боги, я целовалась с женатым мужчиной! Неважно, что я его донор, всё это совсем неважно. Я просто идиотка…

— Каяна, не вините себя, – сочувствующе произнесла Нинэль. – Доноры созданы для первокровных. Богами заложено, что это идеальные пары. Ну… так раньше было.

— Нинэль, вы не помогаете, – сдавленно ответила я. – Я не хочу и не хотела быть никаким донором. У клыкастого вообще жена.

— Вы неизбежно свыкнетесь с этой мыслью. Ведь эти чувства уже просыпаются и у вас, и у господина Калеба.

Медленно открыв глаза, я посмотрела в лицо женщины, пытаясь понять: она верит в смысл своих слов или просто повторяет заученную фразу.

— Нинэль, если бы мой парень не пропал, клыкастый и я никогда бы не встретились. Это последовательность действий и чистая логика, а не замысел богов.

Поправив прищепки на моих пальцах, доктор осторожно присела на край койки и впервые за всё время сняла с носа очки.

— После нашего прошлого разговора… я пересмотрела много архивных данных, связанных с донорами. Историй немного, но одна мысль не даёт мне покоя, – она замялась, подбирая слова. – Будто их появление в жизни первокровных никогда не бывает случайным. Это всегда происходило в самые мрачные времена, будто кто-то, что-то… посылает их, чтобы исправить ошибку. Будто сила, в которой первокровный нуждается, просыпается только рядом с донором.

— Помнится, вы говорили, что донор – благословение Сирка, который не хочет терять своих драгоценных созданий…

— Не каждый первокровный, нарушивший закон, становится обладателем донора, мисс Деваль, – она поднялась и слегка похлопала меня по плечу, словно намекая, что мне стоит обдумать её слова.

Мне вообще предстояло много о чём подумать. И все мысли были совсем не светлые. Я так устала, что даже не могла толком злиться на клыкастого. Не могла удариться в истерику. Не могла отругать его или себя. У меня просто не осталось сил.

Внутри что-то незаметно сдалось. Крошечный кусочек решимости, который раньше отчаянно сопротивлялся. Он устал. И замолк.

Осталась лишь тонкая часть сознания, которая всё ещё пыталась достучаться и напомнить: я не виновата в том, что произошло… но разбираться всё-таки придётся.

Больше всего мне было стыдно смотреть в глаза Астории. Мы пересекались исключительно за ужинами. В дневное время блондинка спала и пряталась от солнечных лучей, иногда работала в лаборатории, где не было окон. Ночью, когда она бодрствовала, я спала или делала вид, что сплю.

Я пряталась в комнате-палате, сколько могла, но всему хорошему приходит конец. Нинэль сообщила, что все мои показатели и анализы в норме и я могу отправиться к себе.

Началась рутина, в которой меня пожирала вина и стыд. Морвель тоже предпочитал избегать общения со мной, чему я была благодарна.

Кровь для него собирала Венера, которая делала это очень резко, каждый раз вызывая у меня неприятные ощущения.

Мать семейства будто знала, что я и её сын чуть не совершили и злилась. Может, причина была в чём-то другом, но спрашивать я, естественно, не стала.