Книга Десятая невеста. Драконья печать, страница 70 – Лиса Райс, Александра Каплунова

Делаю шаг вперед, рука касается зеркальной поверхности. Она поддается, словно вода, и я проваливаюсь в другую реальность.

Мир по ту сторону иной — более яркий, резкий, будто кто-то усилил все цвета и контрасты. Я стою в богато украшенном зале, одетая в черное платье с алой отделкой. На руках — длинные перчатки, скрывающие кожу до локтей. В правой руке — кинжал.

Но самое странное — не одежда и не обстановка. Странное — это ощущения. Внутри меня бушует ураган эмоций, которых я никогда прежде не испытывала с такой силой. Ярость. Ненависть. Жажда мести. Они пульсируют в крови, туманят разум, требуют выхода.

— Леди Мистра, — обращается ко мне мужчина в богатых одеждах, склоняясь в поклоне. — Все готово, как вы приказали.

Я киваю, и откуда-то познания этой реальности подсказывают мне, что происходит. Бал в честь представителей знатных родов. Тех самых, что предали мою семью и на суде присяжных не поддержали моего отца. Они пришли, не зная, что я готовила эту встречу.

Месть будет сладкой.

— Нет, — говорю я вслух, и мужчина смотрит на меня с недоумением. — Я не такая. Не стану такой.

— Миледи? — он хмурится.

Но я уже не обращаю на него внимания. Отбрасываю кинжал, который со звоном падает на мраморный пол. Мне нужно выбраться отсюда, вернуться в реальный мир.

— Не так просто, маленькая леди, — голос духа зеркал звучит отовсюду и ниоткуда. — Сначала почувствуй всю силу этой реальности. Познай, кем ты могла бы стать. Ощути сладость ненависти. Как легко ей поддаться.

Зал вокруг меня меняется. Теперь я в темной комнате, освещенной лишь несколькими свечами. Передо мной на коленях стоит человек, чье лицо мне смутно знакомо — один из тех, кто особенно усердствовал в унижении моего отца после опалы.

— Леди, — он хнычет, слезы текут по его лицу. — Пощадите, молю!

В руке снова кинжал, но теперь без крови. Еще нет.

Я наклоняюсь к нему, смотрю в глаза, полные слез и ужаса. И чувствую, как меня переполняет давно сдерживаемая ярость. За все унижения, за все страдания, за разрушенную жизнь моих родных.

— Вы смеялись над моим отцом, — слова слетают с губ сами собой. — Все вы смеялись, когда его вели в цепях. Назвали предателем, хотя даже не знали правду. Как и я, вы не знаете, за что его казнили!

— Простите, миледи! — он цепляется за подол моего платья. — Клянусь, я был глупцом! Я загладил бы вину…

— И как? — улыбка растягивает мои губы, но в ней нет тепла, только жестокая радость от чужого страха. — Как заглаживают вину за разрушенную жизнь?

Рука с кинжалом поднимается сама собой, и в зеркале напротив я вижу свое отражение — красивое, жестокое, с глазами, горящими местью.

«Да», — шепчет что-то внутри меня. — «Это справедливость. Это то, что они заслужили.»

Но другая часть, тихий голос в глубине души, говорит: «Нет. Это не ты. Не поддавайся его власти.»

Я опускаю руку с кинжалом. Мужчина на полу скулит от облегчения.

— Уходите, — говорю я ему. — Уходите, пока я не передумала.

Он вскакивает, кланяется так низко, что почти касается лбом пола, и пятится к двери.

— Спасибо, миледи! Вы так великодушны! Так…

— Уходите! — кричу я, и мой голос подхватывает эхо, искажает, усиливает. — Уходите все!

Комната вокруг начинает дрожать, свечи мерцают, тени на стенах оживают, тянутся ко мне длинными пальцами.