Книга Венок тумана. Два сердца, страница 26 – Наталья Шнейдер

«Игорь» — хотела выдохнуть я, но губы сами шепнули:

— Егор.

Целитель, с даром, равный которому не могли припомнить и старейшие наставники. Нет. Волхв, сила которого, несмотря на молодость, сравнилась с силой богов. Другого бы я не смогла полюбить.

— Морена, — шепнул он, притягивая меня к себе.

Я — или снова не я — закрыла глаза, а когда снова открыла, откуда-то знала, что прошли годы. Мы сидели на том же холме над старым озером. Я — не изменилась. Он — пожалуй, тоже, лишь внимательный взгляд мог увидеть едва заметные складки у рта, между бровей, а проседь в русых волосах и вовсе терялась.

— Ты не понимаешь, — в его голосе было слишком много горечи. — Для тебя годы значат меньше, чем рябь воды вон на том озере. А каково тем, кто с каждым днем приближается к смерти? Я — целитель, и мне горько, когда я не могу удержать человека на этом свете, а каково его родным? Тем, кто его любит?

— В Нави все живы. — я повела рукой, указывая на лес вокруг. — Как вырасти молодым листьям, если старые не опадут? Чтобы взошла молодая поросль, надо, чтобы высохли и упали старые деревья, дав путь солнцу. Без смерти нет жизни.

— Ты не понимаешь, — повторил он.

Я понимала слишком хорошо. Даже богиня не всесильна. Я могла отдалить его старость, но не остановить ее. Придержать его смерть, но не избавить от нее навсегда.

— Ничего не бывает вечным. Даже боги. Когда-нибудь люди забудут меня, и меня не станет.

Снова все изменилось.

Он стоял напротив. Волосы белые как снег. В ввалившихся глазах — безумие. А за его спиной маячили неупокоенные.

— Я все же смог сравниться с тобой в могуществе, — рассмеялся он. — Я знаю, как получить власть над мертвыми. А теперь заберу у тебя власть над самой смертью. И люди забудут тебя. Как забудут о смерти. Навсегда.

Я плакала, обрезая себе волосы. Плакала, перевивая ими сухие цветы — зима впервые пришла в этот мир, и негде было взять свежие посреди снегов. Плакала, сплетая венки один за другим. Пять венков, хранящих мою силу. Пять венков с моими воспоминаниями — теми, которые я хотела забыть навсегда.

Пять сестер одна за другой приняли венки из моих рук. Пять замков, удерживающих в заточении того, кого стали звать Чума-царь.

Ничего не бывает вечным. Раз в тысячу лет, когда свет кровавой луны падет на землю в ночь Купалы, он сможет освободиться. Если не обновить ключи.

Вспомнят ли они?

Сумеют ли?

Я села, потерла руками лицо. Что это было? Сон? Видение? Галлюцинация?

— Галлюцинация, — прохрипел Ярослав, глядя через плечо примостившегося на нем мальчонки. — Опять.

— Сам ты галлюцинация, — проворчала Баба-яга.

— Бабушка, а почему у тебя лицо наполовину костяное? — полюбопытствовал Матвей, слезая с Ярослава. Кажется, мальчишка вовсе не пострадал.

Даже в бледном свете еще не наступившего дня стало видно, как переменился в лице городоской.

— А потому, внучек, что я одной половиной в Яви, а другой в Нави. — Баба-яга протянула ему здоровую руку, помогая встать. Ухмыльнулась.

— А ты чего на меня глаза вылупил? Не в первый раз встречаемся.

— Ты — галлюцинация. — уверенно заявил Ярослав.

Мне захотелось стукнуть его чем-нибудь потяжелее, чтобы мозги встали на место.

— Скажи еще, сестры-трясовицы — галлюцинации. — усмехнулась старуха.

— Их не существует!