Книга Дарители, страница 385 – Мария Барышева

Женщина удовлетворенно кивнула, и клинок втянулся в ее ладонь, оставив только длинный дрожащий лепесток пламени. Боль отступила, исчезла, и Наташу вздернуло с асфальта и поставило на ноги. Она поспешно сунула руку под серебристый пиджак — рана стремительно зарастала, края смыкались. Вот остался только постепенно укорачивающийся рубец, вот и ничего не осталось.

— Открывай! — повторила женщина. Лепесток пламени сорвался с ее пальца юркой змейкой и обвился вокруг Наташиной шеи, не касаясь кожи, но обжигая ее близостью огня. Наташа кивнула и протянула руку, чувствуя, как разгоревшееся ледяное пламя растекается по жилам… но еще не время, не время…

Высоко над ними серое заклубилось, словно потревоженная ветром грозовая туча, потом начало редеть, истончаться, и сквозь него проступил иной мир — комната восьмиугольником, внимательные, настороженные лица, холст и летающая над ним рука, потрескивание огня в камине, чей-то сухой кашель. Проем расширялся, рос, становясь все более просторным, и все шире и нетерпеливей становилась улыбка существа.

— Да, — шепнуло оно и потянулось к «двери». Лицо и точеная женская фигурка расплылись, заструились радужными всполохами, обратились в бесформенную массу, из которой прорастали то лица, то лапы, то щупальца; высовывались по пояс странные существа и тут же растворялись, замененные новыми: множество форм и в то же время их отсутствие — истинный облик, не стесненный границами. Впервые в иной мир уходило существо свободное, не связанное ни взглядом, ни мыслью — не связанное ничем, и Наташа знала, что оно не задержится в картине и на секунду.

Кольцо черного пламени исчезло с ее шеи, утянувшись следом за существом. Свет начал гаснуть, отовсюду потянулся серый туман, и она опустила руку. Сейчас — или никогда. Пока она видит его. Пока знает его насквозь. Пока оно еще есть в этом мире и обладает формой.

Наташа сжала зубы, и жидкий огонь, струившийся по ее сосудам, полыхнул сквозь кожу, на мгновение окутав тело темно-синим ореолом, и стремительно потек в правую руку, и над ладонью почти мгновенно начал расти тугой, струящийся, исходящий нетерпением, силой и голодом, темно-синий шар. И когда она почувствовала, что в ладонь перетекло все, что в ней было, ее рука взметнулась и швырнула шар вслед уходящему, и тотчас же Наташа забилась и закричала, потому что эта и только эта боль была действительно настоящей. Этот огонь — ее дар — был ее частью, и отрежь она собственную руку, боль не была бы такой огромной и мучительной.

Шар ударился в существо и расплескался, и оно, уже стоявшее на пороге проема, взвыло, мгновенно охваченное пламенем, и оставшимися полулапами-полущупальцами попыталось смахнуть с себя синий огонь, но уже было поздно. Пламя угасло, сменившись яркими, живыми всполохами, сновавшими по радужной массе во всех направлениях. Потом исчезли и они — осталось только бледно синее, намертво сковавшее воющее в бессильной ярости существо, словно крепчайший лед. Проем сузился, став похожим на тоннель, и в конце его появилось лицо, разросшееся до размеров Вселенной. Тоннель втянул в себя взбешенное, обманутое многоликое создание и захлопнулся за ним навсегда.

Андрей тем временем успевал делать два дела одновременно: внимательно наблюдая за происходящим, он совершал некие манипуляции со своей левой рукой, крепко схваченной в запястье кольцом наручника, — осторожно, чтобы не только движением, но даже выражением глаз или малейшим сокращением мышц не привлечь внимания окружающих. Он очень давно не проделывал этот трюк, да и состояние все еще было неподходящим, но Андрей чувствовал, что медлить больше нельзя.