Онлайн книга «Мясник»
|
— Я потом тебе все расскажу, Вань. Сейчас… не могу. — Да, я… я понимаю… — Тебе пока лучше сидеть очень тихо… может даже уехать… — А как же наши… как… Динька… Серега… остальные… Они ведь ничего не знают? А вся информация… на винте у М-макса… и у Евг-г-г… — он понимает, что не осилит имя и растерянно замолкает. — Не страшно. Я взяла у него книжку, там все есть. Я позвоню тебе потом, ладно, Вань. Я… возможно, тебе придется мне помочь. Не отключай свой мобильник, я буду звонить только на него. — Конечно… хорошо… А менты… наверное, надо позвонить?.. — Не надо, Вань. Пока не надо. Пусть они… черт! мне нужно время! Всем нам нужно время! — Ох… Витек, Витек… В телефоне нет гудков, только глухой удар и наступает тишина, в которой где-то далеко бормочет телевизор и слышатся звуки, которые ни с чем нельзя спутать. Султан плачет. Он не положил трубку, просто уронил ее на пол и забыл о ней. Я отключаюсь. Как болит рука. Я останавливаю машину за несколько дворов от нашего. Снимаю пальто, прячу косички под берет, который надвигаю до бровей. Туфли приходится оставить — не пойдешь же в такую погоду босиком. Проклятая любовь к высоченным каблукам! Зато в багажнике лежит старая китайская Женькина куртка, в которой он все время возится… возился с машиной, и я натягиваю куртку на себя. Она доходит мне до бедер, тонкая и очень грязная, пропахшая бензином и прочими машинными запахами… но это лучше, чем пахнуть кровью. Сумку я беру с собой — возможно, к машине я уже не вернусь. Людей во дворах немного — сегодня погода не располагает к ежевечерним посиделкам, но зато почти в каждом окне окружающих высоток ярко горит свет — словно специально для того, чтобы меня было лучше видно, и инстинкт гонит меня в темноту — туда, где палисадники, кусты, деревья, распухшая, раскисшая земля с остатками снега. Пробираясь среди мокрых веток, я и вправду чувствую себя крошечным зверьком в лесу, полном хищников. На каблуки почти сразу же налипают огромные комья грязи, и каждый раз я с трудом отрываю ноги от земли. Возле одного из кустов натыкаюсь на нескольких бродячих кошек, и они с громким негодующим мяуканьем разлетаются в разные стороны. На мяуканье где-то надо мной лязгает открывающаяся дверь балкона. Вечер отнюдь не наполнен тишиной, и мелкий дождь не скрадывает обычных звуков, но сейчас на секунду все исчезает, словно балконная дверь открывается где-то внутри моей головы. — … татарва… понаразводили кошек… каждый раз, когда я… — …закрой дверь — не лето! Дверь закрывается, и, выждав немного, я начинаю пробираться дальше. Вот и мой дом. Я смотрю на него сквозь густое сплетение веток кустарниковой акации. Он еще довольно далеко — чтобы попасть к нему, нужно вначале пересечь этот двор, а потом наш, но даже отсюда мне прекрасно видны окна Женькиной квартиры. Все они темны, но это, конечно же, ничего не значит. Я долго смотрю на окна, ежась от стекающего за шиворот дождя, потом пытаюсь высмотреть во дворе что-нибудь новое, подозрительное: машины, людей… но, конечно же, ничего не вижу. Дом большой, и во дворе довольно часто стоят посторонние машины, и вон хотя бы тот светлый «москвичонок» у пятого подъезда с равным успехом может служить и бандитской засадой, и средством перемещения какому-нибудь Эдику или Рафику с рынка или Петру Семенычу со вставной челюстью, тремя детьми и технологическим образованием. Здесь, в Волжанске, за мной присматривали не дураки, и я не увижу их, пока не войду в свой подъезд и не поднимусь к квартире. Они могут быть где угодно — в машине, за гаражами, в подъезде, в нашей квартире или в соседних квартирах… они могут быть везде. Я их не вижу, но я их чувствую, как иногда полевая мышь чувствует, что где-то во мраке бесшумно парит сова. Дом обложен со всех сторон, и соваться в него — безумие. Если в машине я еще на что-то надеялась, то сейчас, сидя за кустами, в грязи, под дождем, и принюхиваясь к воздуху, пахнущему мокрыми прошлогодними листьями, раскисшими окурками, землей и опасностью, я понимаю, что до квартиры мне не дойти. |