Онлайн книга «Искусство рисовать с натуры»
|
…картины…непростые… В ее ушах вдруг зазвучал уже слегка подзабытый растянутый глуховатый голос — так отчетливо и живо, словно Лактионов находился рядом с ней, и Наташе, совершенно утратившей чувство реальности, даже показалось, что она чувствует запах его одеколона. Игоря никто не хоронил в Петербурге, Игорь был жив, и они сидели с ним и с Надей в ресторанчике у моря и слушали рассказ о Неволине… Говорили, что они приносят несчастья, что нарисованное Неволиным зло выходит из картин и творит бедствия, что картины Неволина — живые. Конечно, все это глупая болтовня, но как раз в этот период, когда картины начали уничтожать, — по Петербургу и Москве прокатилась волна странных преступлений — странных потому, что их совершали люди с высоким положением в обществе, уважаемые, религиозные — совершали с немыслимой жестокостью. Это были абсолютно разные люди, но одно было у них общим — все они позировали Неволину для его картин… Толян с изумленным и обиженным лицом, склоняющийся к своему портрету, дыша на Наташу застарелым ядреным перегаром… — Так что, значит, я в нутрях такой? … выглядел значительно лучше, чем утром, когда они только начали работать, и казался значительно помолодевшим… — …Наташка! Что с ней такое?! Такое раньше было?! «Кто-то меня трясет… Я не люблю, когда меня трясут». — Слушай, не хватай мою жену! «Кто-то кричит…» …раннее летнее утро… «омега» уезжает, тихо шурша шинами… на скамейке сидит дворник, понурый, сгорбившийся… …заболел я… пить не могу… прямо выворачивает… может, я вчера траванулся чем… …вчера я закончила картину…великолепна…она удалась, она была живой… концентрация отрицательного даже сильнее, чем на Неволинских… …когда картины начали уничтожать… …треск сломанного оргалита…тень… словно кто-то пролетел по комнате…словно кто-то сбежал… картина пуста… Музей…кругом картины… много картин… …выпусти… нам плохо здесь…выпусти… не лови больше никого… …Если долго смотреть на них, можно почувствовать в себе что-то опасное, можно даже сделать что-то…Это — как гипноз, как психотропное оружие, они обнажают в нашем подсознании все самое темное, что мы всегда так старательно прячем даже от самих себя. Это делают не картины. Это делает то, что в них. Эти картины — ловушки. Подумав это, Наташа вдруг потеряла опору в пустоте, полетела куда-то — вверх или вниз — в пустоте это не имело значения, и уже вообще ни-что не имело значения — и уже не почувствовала, как ее подхватили чьи-то руки. Очнувшись, она увидела, что лежит на своей кровати, все в той же одежде, но только майка была насквозь мокрой, и ветер, шевеливший занавески в раскрытом окне, холодил такое же мокрое лицо. Наташа облизнула губы, с трудом повернула словно налитую свинцом голову и увидела Славу, который лежал на Пашкиной половине в задумчивой позе, закинув ногу на ногу и закрыв глаза. Рядом с ним на кровати стоял пустой стакан. — Я знаю, — пробормотала Наташа, обращаясь не лежащему рядом человеку, а к другому, который, кто знает, может и слышит ее сейчас. Слава вздрогнул и приподнялся, зацепив рукой стакан и опрокинув его. На мгновение на его лице мелькнуло жестокое разочарование, словно он ожидал увидеть на ее месте кого-то другого, но оно тут же исчезло, уступив место тревоге. — Ну, ты что это, красавица? — спросил он и смущенно отставил стакан на тумбочку. — То столбняк, то обморок? Как самочувствие? Я ни у вас, ни у соседей нашатыря не нашел, поэтому просто прополоскал тебя немного под краном… Ну, ты как? |