Книга Говорящие с..., страница 2 – Мария Барышева

Ейщаров жил, зарабатывал, давал остальным делать и то, и другое, и его быстро перестали преследовать вниманием - напротив, шайцы боялись, как бы он не переместил свои интересы и капиталы в другой город - в тот же близлежащий Аркудинск, который был много крупнее и богаче и несравненно более выгодно расположен, в то время как Шая разместилась в сторонке от основных трасс, а с востока ее отрезал невысокий Кметский хребет. Их боязнь была вполне понятна - Ейщаров вкладывал в Шаю немалые средства, заботясь о ней со старательностью реставратора, приводящего в порядок ценный экспонат, долгое время проведший в плохих руках, и за это время город расцвел и похорошел. Эша, вернувшись, не узнала родную Шаю, отделанную краснокирпичными изящно-игрушечными растущими новостройками и обширными парками. Реставрировались старые здания, ремонтировались дороги, менялись коммунальные системы, ремонтно-эксплуатационные предприятия, получив жестко контролируемое финансирование и такой же жесткий надзор, занялись своими непосредственными обязанностями, что для шайцев, привыкших, что электрики и сварщики порой приходят тогда, когда вызвавший их уже умер от старости, и вовсе оказалось сбывшейся сказкой. С главного городского стадиона на законченную площадку переселили шумный Павловский рынок, и на стадионе начался капремонт. Планировалось возрождение шайского электромеханического завода, давно ставшего вместилищем десятков магазинчиков, все вокруг чинилось и строилось, и все вдруг оказались как-то заняты. Вот уже много лет после перестройки никто не назвал бы Шаю перспективным и благополучным городом, но при нынешних обстоятельствах у нее впервые появился вполне полновесный шанс таковым стать, и при всей отстраненности и завуалированности ейщаровской фигуры не было тайной, что именно он несет большую часть ответственности за эти перемены. Никто не знал, для чего Ейщарову нужна Шая, но никто не хотел, чтобы тот начал об этом задумываться. И этот человек вдруг, ни с того, ни с сего, решил поговорить с ней о природе вещей, задав вопрос сразу же после вежливого приветствия и не тратя времени на представления - Ейщаров знал, кто сидит перед ним, и полагал, что посетительнице прекрасно известно, к кому она пришла. Эша страшно нервничала, хотя держалась спокойно, - эта встреча в равной степени могла носить чисто информативный характер и стать решающей в ее жизни. Пока она была никем - и в Москве, и в Шае. Но став кем-то значительным хотя бы, для начала, в Шае, она могла добиться иной значимости с большей легкостью.

— Что вам известно о природе вещей?

Затягивать паузу было нельзя, и Эша ответила, использовав одну из самых действенных своих улыбок - причудливое, но тщательно выверенное сочетание вежливости, нахальства и невинного очарования.

— Прежде, чем ответить, Олег Георгиевич, нельзя ли мне получить уточнение - речь идет о природе вещей как таковых или о поэме Тита Лукреция Кара?

В первую секунду ей показалось, что она перестаралась, и Ейщаров сейчас вежливо сообщит ей, что аудиенция закончена, и мадемуазель может отправляться умничать в другое место. Но, черт возьми, каков вопрос, таков и ответ! Природа вещей... не ждет же он, в самом деле, что она начнет разворачивать перед ним философские концепции? К тому же, Эша никогда не была сильна в философии. Да и зачем предпринимателю философия? Между прочим, мог бы и кофе предложить - плохой знак, говорящий о совершенной незначительности посетителя и о том, что его визит не затянется.