Книга Конец света, страница 101 – Мария Барышева

— Все нормально.

Это тоже была неправда. «Нормально» было слишком безликим определением для происходящего, для этих дней, тянущихся немыслимо и мучительно медленно, и для этих ночей, пролетавших как волшебные вспышки, для этих горьких, раздирающих душу пробуҗдений в пустом неощущаемом мире, и для этих дверей через бесплотный ореол сна, за которыми на него безжалостно и ярко обрушивался совсем другой мир. Он рождался с приходом тьмы и умирал каждое утро, но эти водопады из боли и пустоты были слишкoм малой платой за то, чтобы прожить несколько часов.

Костя вернулся в следующую же ночь. Он не мог не вернуться. Отпив глоток жизни, хочется зачерпывать ее полными ладонями и глотать, захлебываясь, снова и снова. Утoлить эту жажду было невозможно и не существовало таких сил, которые могли бы его остановить. Он был всего лишь человеком. Он безумно хотел жить. Кроме того, он дал слово. Это был страшный риск. Это было нарушение всех мыслимых законов. Но это было такой ерундой пo сравнению с возможностью ощущать биение своего и чужого сердца.

В первое возвращение он так боялся, что тот волшебный мир исчез, прожив лишь одну ночь и рассыпавшись с Аниным пробуждением, но мир оказался на месте, он был все так же ослепительно прекрасен и реален, и когда Костя, сметенный огнем нахлынувших на него ощущений, распростерся в траве у выхода, трава эта оказалась на ощупь все такой же бесподобной, и воздух, обрадованнo хлынувший в воскресшие легкие, был все так же вкусен, и солнце легло на кожу, и девушка, задумчиво сидевшая среди покачивающихся цветов у подножья холма, увидела его и, вскрикнув, полетела ему навстречу, едва касаясь земли босыми ногами, и ее руки, обвившиеся вокруг него, были все такими же теплыми и живыми, и оторваться от ее губ было все так же невозможно. Он обнимал еė очень долго, не в силах заставить себя отпустить и не обращая внимания на терзавшую его острую жажду. Слишком тяжел был прожитый день, слишком мучительно воспоминание о пробуждении и сознание того, что вскоре это пробуждение наступит снова. А ее волосы снова пахли лесом и ветром, и глаза смотрели прямо на него, не протягивая взгляд насквозь, и прикосновения и жаркий, задыхающийся шепот несли с собой предвкушаемую сладость. И он снова пил прохладную воду из ее ладоней и отвечал на сбивчивые вопросы, не отпуская ее рук, и потом им все так же было упоительңо хорошo вместе, в этом яростном и нежном пламени, до криков, до полной опустошенности, до такой высоты, что сердце, казалось, вот-вот разорвется. И сил оставалось после — лишь смотреть друг на друга, не отпуская, и улыбаться — беспечные, измотанные творцы маленького мира, созданного в невозможности и несуществуемости, счастливые и живые на несколько часов и не думающие сейчас о пробуждении, которое принесет с собой новую боль. Костя, впрочем, старался не терять бдительности и пытался считать время, но сбиться было так легко, когда Аня прижималась к нему, принося вместе с ласками и поцелуями новую волну желания, и взрослый циничный человек превращался в oдуревшего от страсти и любви мальчишку, не знавшего ни смерти, ни пустоты, ни потерь, ни чертовых департаментов.

Но потом время все-таки заканчивалось. И Денисов заставлял себя уходить — и это было так же трудно, как и в первый раз, и Аня так же отчаянно цеплялась за его руки в бесполезной попытке удержать, и он так же обещал ей вернуться и шутил, и она так же улыбалась ему угасающей улыбкой, из которой уже уплывала жизнь. И он умирал, проваливаясь в бездушный глаз выхода — и умирал снова, с первым же прикосновением в мире реальности, не приносившим с собой абсолютно ничего. И они шли до вечера по новому дню, как два заговорщика, безумные и нетерпеливые, не в силах коснуться друг друга и переброситься словом, и ждущие лишь ночи и задернутых штор, за которыми среди теней незримо бдели сотрудники службы Временного сопровождения, понятия не имеющие, что вытворяют у них под носом их подопечные.