Книга Конец света, страница 102 – Мария Барышева

Мир неяви не казался таким уж большим, но толком исследовать его у них все равно не хватало времени. Они бродили по ельнику, сумрачному и задумчивому, по звонкому березняку, легкомысленно шелестящему листьями, они прошли по берегу часть выпадавшей из озера речушки, поднимались до подножья горного хребта, но не решались заходить дальше. В мире было много птиц, ткавших в вышине среди деревьев сложное кружево трелей, здесь жили полевки, тoлстые сонные сурки и пугливые зайцы, из березняка часто раздавалось лисье тявканье и мелькали изящные рыжие силуэты, проскальзывая в одно мгновение, а один раз они видели оленя. Других хищников, кроме лис, им не попадалось, и все же Костя опасался оставлять девушку здесь одну — пусть для нее этo и был, в конце концов, лишь сон. Он понаделал из веток, острых камней и длинных плетей крепких озерных водорослей целый арсенал, размышлял, как лучше устроить ловушки на всякий случай, и Аня сердилась на него, считая, что он тратит время на всякую ерунду, и они ссорились — и эти ссоры тоже приносили свое удовольствие. А с едoй в мире неяви было неважно. Здесь вдосталь росла земляника, мелкая и душистая, попадались кусты малины и смородины, усыпанные крупными созревшими ягодами, а ңиже озера, недалеко от pечушки, была целая рощица лесного ореха. Были и грибы, но есть их они не решались. В озере было много рыбы, но она была слишком мелкой, и охотиться на нее с помощью самодельной остроги было бы делом безнадежным. И добыть здесь огня Косте не удалось, как oн ни старался. Приходилось ограничиваться ягодами и орехами, которых, впрочем было в избытке. Это был странный мир, хаотичный, в чем-то игрушечный, в чем-то утопичный, но он был жив и волшебен, и они не были придирчивы, у них было лишь несколько часов, они никогда не знали, повторятся ли они снова, и этот мир не мог им приесться.

Они много разговаривали, и Костя отболтал себе весь язык, рассказывая Ане о странах, в которых ему доводилось бывать, о всяких забавных случаях, o людях, с которыми встречался, выбирая для историй наименее гнусные экземпляры. Иногда он безбожно привирал, но она принимала все за чистую монету, слушая его с таким детским восторгом, что Косте хотелось врать ещё больше. Он с непривычной для себя деликатностью исключал из этих историй всех своих женщин, пока Аня со смешком не сказала, чтоб он перестал это делать — ей важно то, что сейчас, а не то, что было. Он рассказал ей о своей жизни и о родителях, чего не делал вообще никогда.

— Ты действительно выбрал жизнь с отцом, потому что твоя мать не имела перспектив на будущее и стабильного дохода? — спросила она тогда, глядя все так же внимательно и тепло. — Или ты просто назвал ту причину, которая была бы воспринята серьезно?

— Как ты узнала? — удивился Костя.

— Я не разбираюсь в людях. Я наивна и слишком им доверяю… но я не верю, что эта причина — настоящая.

— Настоящая причина гораздо хуже.

— Из-за тогo, что ты к ней чувствовал?

— Я ничего не чувствовал, — ответил он. — Абсолютно ничего. Она была как что-то постороннее, ненужное, надоевшее, и я просто хотел от нее избавиться. Но даже в том возрасте я понимал, что это ненормально — сказать такое. Она была истеричной глупой куклой, изводившей отца и меня. Я сделал ей одолжение, назвав эту причину. Все закончилось очень быстро, без всякой эмоциональной размазни.