Книга Пленница Его величества, страница 63 – Анастасия Миллюр

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и с яростью бросил:

— Думаешь, мне всё равно? Думаешь, я просто наблюдаю со стороны?! Да мне каждую ночь снится, как ты исчезаешь! И ты смеешь стоять передо мной и требовать красиво принести себя в жертву?!

Я дрогнула. В его голосе было столько боли, что она обожгла меня сильнее, чем гнев. Я смотрела на него, и что-то во мне надломилось. Передо мной больше не было Императора. Передо мной стоял тот самый мужчина, который однажды держал меня в объятиях всю ночь, гладил по спине, дышал рядом, когда мне казалось, что я исчезаю. Тот, кто не говорил ни слова, но своим молчанием возвращал меня к жизни.

И теперь он кричал. Потому что боялся потерять. Потому что я сама толкала себя в пасть чудовищу, и он не мог этого вынести.

У меня заслезились глаза. Я даже не пыталась это скрыть — слишком поздно. Моё равнодушие треснуло, рассыпалось. А за ним — я сама.

— Ты гнал меня прочь, — прошептала я, едва удерживая голос. — Каждый взглядом. Каждым словом. Как будто ничего не было. Как будто я — никто.

Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Как будто и сам не знал, что именно чувствует в этот момент.

А потом — шаг. Один, потом второй. Он приблизился и просто обнял. Без слов. Без объяснений. Обнял, как будто это было единственное, что могло спасти нас обоих.

Он провёл рукой по моим волосам, по щеке, по подбородку — и медленно, почти благоговейно, поцеловал слёзы.

— Мне не было всё равно. Ни на миг, — прошептал он. — Именно поэтому ты должна уехать. Я не могу ясно думать, когда ты в опасности.

Слёзы расплавили тот узел, что сжимал меня изнутри. С первым хриплым вдохом я почувствовала: он начал развязываться. Слова застряли. Я просто стояла, вжимаясь щекой в его грудь, и впервые за всё это время позволила себе не быть сильной.

— Домициан, — выдохнула я почти беззвучно, и само имя, слетев с губ, обожгло изнутри. Оно никогда раньше не звучало между нами. Я избегала его, как последней черты, за которой — только чувство. Но сейчас я произнесла его. Не Император. Домициан.

Он вздрогнул. Это было почти незаметно — движение плеч, едва заметный вдох, будто впервые позволил себе чувствовать не только злость, не только страх. Но я почувствовала, как эти слоги врезались в него, как застыли между нами, ломая всё, что он выстроил между собой и мной.

Я закрыла глаза, потому что иначе не могла справиться с тем, как сильно меня пронзило. Это был зов. Признание. Капитуляция.

Я не знала, кто сделал первый шаг. Может, он. Может, я. Может, мы просто рухнули друг в друга одновременно. Его пальцы легли мне на спину, словно он боялся отпустить. Лоб коснулся моего — тихо, осторожно.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он. — Что ты со мной делаешь.

Его голос сорвался на хриплом вдохе. Ладони обхватили моё лицо, словно он хотел убедиться, что я — здесь, настоящая. Его губы коснулись моих щёк, виска, уголка рта. Я невольно устремилась к нему навстречу.

Вот так. Не отталкивай меня. Хватит. Я больше не хочу играть в эти игры.

— Уезжай. Прошу тебя. Уезжай.

Я отпрянула, как от удара. Горло перехватило.

— Сколько ты собираешься позволять ему управлять тобой? Нами? — слова вырвались прежде, чем я успела их перехватить.

В его глазах мелькнула боль, и всё же голос прозвучал твёрдо, без колебаний: