Книга Пленница Его величества, страница 55 – Анастасия Миллюр

Я хотела бы знать это сейчас.

Он повернулся ко мне. Медленно, без резких движений. Наши взгляды встретились — и в его глазах я увидела не гнев. Не хладнокровную ярость и не холодную решимость. Я увидела ту же силу, что вырвалась из него той ночью. Удержанную. Опасную. Но сдержанную. Пока.

— Ты была свидетелем, — сказал он негромко. — Но ты — не угроза.

Мои губы чуть приоткрылись, но я не нашла слов.

— Я знал, что ты поймёшь, — продолжил он. — Потому и привёл тебя сюда.

Я стояла в оцепенении. В нём не было угрозы, но и тепла — тоже. Он говорил со мной не как с женщиной, не как с союзницей. А как с равной, которая может быть опасна — но пока выбрала не быть ею.

— Значит, ты доверяешь мне? — прошептала я.

Он не ответил. Только смотрел. Долго. Слишком долго.

А потом отвернулся и направился к выходу, оставив меня одну посреди кровавого круга, магических рун и слишком громкого молчания.

Он не дал обещаний. Не объяснил. Но и не уничтожил меня — хотя мог. Я осталась. Потому что он оставил мне право остаться. И, может быть, это и было его доверием — молчаливым, страшным, настоящим.

Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком.

Пальцы дрожали, хотя мне было не холодно. Я не помнила, как дошла до своей комнаты — только ощущала, как напряглось тело, как будто в нём застряла тревога, слишком плотная, чтобы вытеснить её движением.

Я неподвижно застыла на пороге, прислушиваясь, будто Он мог всё ещё быть где-то рядом. А потом, не выдержав, бросила его плащ в камин, сорвала с себя полупрозрачные тряпки и начала стирать с тела воображаемое прикосновение — пока кожа не покраснела и не начала болеть.

Комната наполнилась запахом жженой ткани.

Я тяжело опустилась на край кровати. Колени дрожали. Сердце колотилось неровно, будто сбивалось с ритма, и всё тело будто гудело от перегрузки. Я сжала пальцы в кулаки — слишком сильно, ногти врезались в ладони. Это помогло хоть как-то вернуть ощущение реальности. Ткань покрывала была натянута до безупречности, как и положено в гаремных покоях, но сейчас эта идеальность вызывала раздражение. Рядом тикали маленькие настенные часы — тихо, ровно, и каждый щелчок вгрызался в череп, как капля в камень. Всё внутри меня кричало о разладе, а вокруг было слишком ровно, слишком тихо.

Я провела ладонью по плечу — кожа горела, и всё же мне казалось, будто это тело не моё. Движения стали странно отстранёнными, будто я наблюдала за собой со стороны. Даже дыхание — короткое, рваное — звучало чужим.

На миг мне захотелось просто лечь, замереть и исчезнуть. Ничего не решать. Ни во что не вмешиваться. Просто исчезнуть — как тень, как дым от его плаща. Но именно потому, что хотелось — я поднялась. Оттолкнулась от матраса и шагнула в коридор, будто выталкивая себя в действие, в холод, в архивную пыль — туда, где боль превращается в мысли, а мысли — в ответы.

Я не хотела думать о нём.

О его руках, о его словах, о том, как в моём горле застревало «останься», когда он уходил. О том, как легко он растворился в тени, как будто наша близость ничего не значила. Или значила — но только для меня.

Я не могла позволить себе тонуть в этом. Не сейчас. Не когда дворец всё ещё дышит гарью, не когда в коридорах шепчутся о чьей-то смерти, не когда мои шаги всё ещё отслеживаются. Я слишком близко подошла к разгадке — и если позволю себе слабость, потеряю всё.