Книга Пленница Его величества, страница 41 – Анастасия Миллюр

Они входили по одному, шептались, оглядывались, старались не шуметь. Кто-то опускал глаза, кто-то, наоборот, слишком демонстративно оглядывал помещение. Я фиксировала каждое движение, каждую реакцию.

Раньше я бы сочувствовала. Искала бы объяснение, а не виноватого. Теперь — я искала уязвимость. И только.

Чем больше времени проходило, тем отчётливее я ощущала: её нет.

Та горничная. Та, что должна была меня убить. Та, чьё лицо вспоминалось в мельчайших деталях. Она не пришла.

Я напряглась. Сердце забилось быстрее, и мысли захлестнули одна за другой: уволили? Умерла? Или её убрали?

Я резко повернулась к управляющему, стоявшему у дверей, будто пытаясь казаться незаметным.

— Где она? — спросила я. — Та, что мыла меня. Той ночью.

Он не сразу ответил. Лишь моргнул — медленно, как будто пытался потянуть время.

— Простите, госпожа… Мне нужно уточнить имя. У нас много горничных. Вы говорите о…

— Не испытывай меня, — перебила я. — Ты знаешь, о ком я.

На лбу управляющего выступил пот.

— Я… поищу. Возможно, она в другом крыле. Или на задании. Я немедленно—

— У тебя есть минута, — сказала я, не отрывая взгляда. — Если через минуту её не будет — я спрошу уже не у тебя.

— Она… — голос управляющего сорвался. — Её не было уже несколько дней, госпожа. Я… Я не посмел поднять тревогу. Думал, может, просто сбежала.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как во мне закипает холодное раздражение. Он знал. Он знал, что что-то произошло, но предпочёл промолчать — прикрыться страхом, подчинением, чем угодно. Только бы не связываться.

— Где она жила? — спросила я. — Сейчас.

— Комнаты служанок на нижнем этаже, через внутренний двор, — поспешно ответил он. — Я прикажу её найти. Или… хотя бы комнату показать.

Я сделала едва заметный жест. Один из стражников шагнул вперёд.

— Веди. И без фокусов. Если я увижу, что ты тянешь время — следующую комнату будут обыскивать без твоего участия.

Управляющий сглотнул и кивнул, сжав пальцы в узел. Он чувствовал, как меняется власть в доме, где он привык быть хозяином. Но теперь — он был всего лишь слугой. И это было справедливо.

Мы миновали коридоры, где стены всё ещё помнили запах пота и страха. Управляющий шагал впереди, чуть пригибаясь, словно хотел стать меньше, незаметнее. Но я не спускала с него глаз.

Он остановился у неприметной двери с облупленной ручкой.

— Здесь, — пробормотал. — Её комната. Я… не заходил после того, как понял, что она не вернулась.

Я кивнула стражнику. Тот толкнул дверь.

Внутри пахло затхлостью и чем-то прелым. Маленькая узкая койка, сундук в углу, одеяло, скомканное в спешке. На полу — крошки, остатки еды. Но главное — ощущение: она ушла внезапно. Или её забрали. Вещи были брошены, не собраны. Всё говорило о спешке. Или страхе.

Я подошла к сундуку и подняла крышку. Внутри — немного одежды, деревянная расческа, старый платок. И… кусочек пергамента, аккуратно сложенный. Я развернула его — и замерла.

На нём была всего одна фраза: «Прости. Я не справилась. Мне было слишком страшно. Пусть он живёт»

Я провела пальцем по строчкам, будто это могло оживить голос, стоящий за ними. Но он не звучал, потому что…

Он не был её.

«Я не справился».

Слово резануло. Слишком чётко. Слишком не по-женски.

Женщина написала бы иначе. Смягчила. Оправдалась.