Книга Пленница Его величества, страница 23 – Анастасия Миллюр

Управляющей среди нас уже не было. Ее увели первой, еще через пять человек — Дару.

В очередной раз из-за двери вышел стражник. Его шаги глухо отдавались по каменному полу. Раздался шелест одежды, шорох страха — зал застыл. Все взоры обратились к нему, как к вестнику смерти.

Некоторые опустили головы, избегая взгляда. Кто-то замер в мольбе, не осмеливаясь дышать. Я почувствовала, как одна из девушек рядом сжала мне запястье — беззвучно, судорожно.

Стражник обвел взглядом зал. Медленно, выжидающе. И остановился на мне.

— Ты. За мной.

Я медленно поднялась. Тело подчинилось выученным рефлексам, но внутри всё сжалось в плотный узел. Я чувствовала на себе десятки взглядов: сочувственных, завистливых, испуганных. Кто-то, возможно, надеялся, что я больше не вернусь.

Но я уже вошла в эту игру и собиралась перевернуть ее ход.

Дверь за моей спиной закрылась почти беззвучно, но внутри она отдалась звуком сиганувшей вниз гильотиной. В комнате было прохладно. Пахло воском и чем-то горьким, настойчиво-травяным. Первое, что я увидела — огромный прямоугольник зеркала на стене. Оно тянулось от пола почти до потолка, без рам, идеально чистое, и оттого неестественное.

Разные миры, но одни и те же методы. Я знала, что это не просто зеркало. Кто-то с той стороны наблюдал за каждым допросом. И я не стала отводить взгляда. Если Он был там, за стеклом — пусть смотрит. Я не пряталась.

Прошло несколько минут, прежде чем другая дверь открылась, и в допросную вошел мрачного вида человек в черном бархатном мундире.

— Сесть, — рявкнул он.

Уголок моего рта дернулся. Намек на издевку, но вошедший чуть не покраснел от злости.

Узел внутри продолжал сжиматься, но я не дала волнению просочиться в голос.

— И это работает? — спросила я ровно.

Вошедший замер на долю секунды. Не от растерянности — от злости, которую не ожидал почувствовать так быстро. В глазах мелькнуло что-то хищное. Он не привык к вопросам. Тем более от тех, кого считают жертвами.

— Очень скоро ты сама всё узнаешь, — процедил он сквозь зубы. — А пока — отвечай, только когда спрашивают.

От зеркала будто повеяло холодом. Я не отвела взгляда.

— Тогда спрашивай, — сказала я, не повышая голоса.

Он нахмурился, будто пытался решить — смеяться или рявкнуть. Внутри него бушевало раздражение, и я это чувствовала. Не потому, что я была дерзкой — а потому, что он не знал, как вести допрос с тем, кто не дрожит.

Молчание длилось чуть дольше, чем было нужно. Я знала это молчание. Оно означало, что в данный момент он ждал команды. Не от себя. Оттуда. С другой стороны зеркала.

И вдруг… Это мелькнуло и исчезло за секунду, но я явно увидела удивление на лице мужчины. И хотя он молниеносно взял себя в руки, но я успела поймать его реакцию на приказ.

— Кто… — он откашлялся и снова напустил грозный тон. — Отвечай, кто убийца?

Я склонила голову набок, как будто его вопрос был странной загадкой, над которой стоило подумать. Внутри всё дрожало от напряжения, но снаружи — ни одного лишнего движения.

— А если я скажу не то имя? Оно вас устроит? Или вы ждёте конкретного?

Он резко выпрямился, но не перебил. Я чувствовала: из-за зеркала сейчас вслушиваются в каждое моё слово. Взвешивают.

— Я скажу, — продолжила я спокойно. — Но не для вас. Для того, кто сидит по ту сторону стекла. Потому что он уже всё понял. Я только подтвержу.