Книга Пленница Его величества, страница 11 – Анастасия Миллюр

Его дыхание обожгло кожу у самого уха.

— Подумай хорошенько, что тебе дороже: гордость… или возможность дожить до завтрашнего утра?

Он развернулся и растворился в тенях, оставив после себя лишь пряный аромат грозы и обожжённой амбры.

А я осталась стоять посреди зала, чувствуя, как холод пробирает до костей. И только одна мысль не давала опустить голову: я ещё не проиграла. И эта партия ещё далека от финала. Он только начал расставлять фигуры. И, может, думает, что я — одна из них.

Но, возможно, он просто не заметил: я уже сделала первый ход.

Меня проводили обратно в покои без лишних слов. Коридоры, по которым вели прежде с такой важностью, теперь казались длиннее, стены — выше, а воздух — тяжелее. Шаги стражников глухо отдавались в камне, как отголоски приговора, который мне ещё только предстояло услышать.

Я не помнила, как оказалась в комнате. Только осознала это, когда за спиной уже захлопнулась дверь, оставив меня наедине с гулкой тишиной.

Ноги подкашивались, руки дрожали от переохлаждения и напряжения. Я медленно опустилась на край узкой кровати, ощущая, как усталость давит на плечи, словно меня сковали незримые цепи.

«До рассвета», — эхом раздался в голове его голос.

До рассвета решится, кто я в этом мире — вещь, игрушка… или нечто большее. Если доживу.

Тишина казалась оглушительной. Я пыталась разложить всё по полочкам, найти логику в его поступках, но не могла понять главного — зачем я ему? Ради чего стоило тратить такую сумму, если он сам не знает, кем меня сделать?

И всё же, несмотря на усталость, разум не отпускал мысль: что-то в его словах было не случайно. В этих угрозах, в странной тяге растянуть игру. Он изучал меня. Тщательно, холодно и методично.

В дверь тихо постучали. На этот раз — не властный стук, а осторожный, едва слышный.

— Входите, — голос мой прозвучал глухо, без прежней уверенности.

В комнату скользнула Илина. В руках — поднос с едой и кувшин с тёплой водой. Она робко подошла ближе, не глядя мне в глаза, будто боялась увидеть на моём лице то, что самой себе признавать страшно.

— Я принесла вам поесть… и умыться, госпожа, — прошептала она.

Госпожа. Это слово звучало теперь почти как насмешка.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла. Вместо этого кивнула и жестом указала ей присесть.

— Скажи мне, Илина, — начала я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как на допросах в прежней жизни, — что здесь означает «испытание до рассвета»?

Девушка вздрогнула и крепче сжала подол юбки. Несколько мгновений она молчала, а затем, словно что-то внутри неё сломалось, всё же прошептала:

— Это… это старая традиция. Та, кто доживает до утра и не сходит с ума от страха — получает шанс остаться человеком. Остальные… — Илина осеклась и опустила глаза. — Остальные ломаются. И их судьба решается без них.

— Ломаются? — переспросила я холодно.

Она судорожно кивнула.

— Когда разум сдаётся первым, тело следует за ним, — пробормотала она. — И тогда уже неважно, где ты очнёшься утром — в борделе или на бойне.

Мурашки побежали по спине. Мне вдруг показалось, что воздух в комнате стал гуще, а сама ночь — длиннее, чем должна быть. Я посмотрела на окно, в котором чернела беззвёздная тьма.

До рассвета ещё слишком далеко.

Я встала и медленно прошлась по комнате, пытаясь вернуть ясность мысли. Холодный каменный пол под босыми ступнями будто намеренно подталкивал к отчаянию, но я упрямо боролась с нарастающей тревогой.