Книга Хозяйка своей судьбы, страница 47 – Виктория Богачева

Ничего не ответив, я отбросила ее руку и направилась дальше по коридору, оставив сестру бесноваться за спиной. Я и без ее воплей знала, что натворила, но загнанный в угол звереныш кусает отчаяннее и больнее всего.

В келье я без сил опустилась на тюфяк и закрыла лицо ладонями, пытаясь отдышаться. Из коридора доносились взволнованные голоса и громкие звуки, а вскоре появились и длинные тени, что легли на стены из-за отсвета факелов, с которыми рыцари ходили по обители, осматриваясь. Я слышала, как они открывали двери соседних келий, узнавали имена и говорили, что женщинам не стоит волноваться, их никто не тронет.

Я распрямилась и отняла от лица руки, когда почувствовала чужое присутствие на пороге. На меня в упор смотрел барон Стэнли. Я успела заметить, как он дернулся, словно хотел уйти, но потом все же заставил себя остаться и спросил, уже не глядя на меня.

— Как ваше имя, сестра?

— Я не сестра, я послушница. Меня зовут леди Элеонора, вдовствующая маркиза Равенхолл.

Барон Стэнли чуть прищурился, словно солнце било в глаза, хотя света почти не было. Морщина легла между бровей. Губы его дрогнули, но не произнесли ни слова. Тяжелый взгляд скользнул по моему лицу, по коротко остриженным волосам, по ладоням, сжимавшим на коленях грубый серый подол.

Я ведь уже называла ему свое имя. И имя мужа. Так почему же сейчас барон Стэнли выглядел слегка растерянным?..

— Равенхолл... — повторил он почти беззвучно. — Генрих...

Он перевел дух, и я увидела, как его скулы медленно задвигались. А потом сказал.

— Это я его убил.

Сказал спокойно, без гордости, но и без тени сожаления.

— Он погиб быстро, — барон чуть склонил голову. — Почти ничего не понял.

— Так это благодаря вашему мечу я оказалась здесь, — хмыкнула я.

Конечно же, покойного муженька Элеонор я не жалела. Неизвестно, как могла бы сложиться моя судьба, попади я в ее тело при его жизни. Но барону Стэнли о том знать необязательно. Лишь день назад я билась в истерике в его руках, изображая вдову, лишившуюся от горя рассудка.

Не стоило выходить из образа.

Барон Стэнли дернул щекой и ничего не сказал. Постоял еще немного, потом вышел из кельи и очень тихо и плотно прикрыл дверь, оставив меня в одиночестве.

Несмотря на усталость, той ночью я так и не смогла заснуть. Утром с трудом заставила себя подняться, выйти из кельи и дойти до трапезной. Все выглядело таким привычным: сестры и послушницы за столами, кислый запах под высокими каменными сводами, но...

За отдельным столом не сидела мать-настоятельница, хотя присутствовали почти все старшие сёстры. И в стороне от женщин устроились теперь рыцари, сдвинув лавки к самому входу.

А я превратилась в парию. Неведомо как, но слухи о том, что дверь войску открыла именно я, разлетелись по всем уголкам обители за половину ночи, и теперь вокруг меня образовалась выжженная земля. Даже за трапезой никто не садился рядом, а Беатрис вечером так и не вернулась в келью.

Я старалась держаться и не подавать виду, но внутри все сжималось от несправедливости и какой-то глупой, детской обиды.

Плевать, — говорила я себе.

Я сделала то, что следовало ради себя и ради шанса вырваться отсюда. Вернуться и отомстить.

После окончания трапезы барон Стэнли взял слово. Он поднялся из-за стола и заставил всех себя слушать, и его голос эхом отскакивал от высоких каменных сводов и разлетался по всей обители.