Книга Хозяйка своей судьбы, страница 43 – Виктория Богачева

Я дернула головой и посмотрела на нее настолько пустыми глазами, насколько могла.

— Но там же мой муж, — пропела с блаженной улыбкой. — Там Генрих, вы видели его? Он ко мне вернулся!

Зарычав, она ударила меня второй раз, и голова дернулась в другую сторону. Перстнем мать-настоятельница задела губу, и по подбородку засочилась тонкая струйка крови.

— Отпустите меня к мужу, пожалуйста? — щеки пылали от ее ладоней, ведь била она мастерски, с оттяжкой, но я упрямо продолжала притворяться. — Теперь же уже можно? Я смиренно приняла свое наказание, и Небесная Матерь меня простила. Вернула мне мужа... — и я закачалась вперед-назад.

Вокруг уже собралась толпа, по которой поползли шепотки. Боковым зрением я отметила, что многие осеняли себя символами веры и смотрели на меня с ужасом. Это хорошо. Это правильно. Лучше ужас, чем подозрение.

— Элеонор! — жёсткие пальцы настоятельницы впились в мои плечи как клешни, и она затрясла меня, что было сил. — Смотри мне в глаза! В глаза!

Ее властный пробирал до самых костей, заставляя подчиниться. Послушно я выполнила ее приказ, часто моргая и продолжая улыбаться блаженной улыбкой. Я чувствовала, что кровь из разбитой губы стекала по подбородку, но не пыталась ее стереть, чтобы не разрушать свою легенду.

— Где ты, девочка?

— В обители святой Катарины... — промямлила я.

— Зачем ты бросилась к барону Стэнли? — строго спросила мать-настоятельница.

Сердце гулко и быстро стучало о ребра. Говорить с этой женщиной — все равно, что входить в клетку к дикому зверю. Ее взгляд выпивал душу, заставлял желудок ухать к ногам и закручиваться узлом.

— Это мой муж Генрих, маркиз Равенхолл. Вы не узнали его? И правда, вы же, верно, и не встречались никогда, — я улыбнулась снисходительно и вздохнула. — Так когда я смогу вновь его увидеть?

— Что ты шептала ему?

— О том, как сильно ждала и счастлива видеть его живым...

Несколько бесконечных, мучительных секунд мать-настоятельница всматривалась мне в глаза. Она даже схватила подбородок одной рукой и подвинула ближе к своему лицу и принюхалась ко мне, словно могла учуять ложь. Затем резко, зло отпустила, оттолкнула мою голову и отошла. Жестом подозвала к себе старших сестер, и не без злорадства я отметила, что Агата, которая упустила меня на берегу, приблизилась к ней с опаской, съежившись всем телом и втянув голову в плечи.

Мне ее не было жаль ничуть.

Чтобы не выдать ненароком свою заинтересованность в их беседе, я нарочно отвернулась и принялась смотреть в сторону, прислушиваясь изо всех сил, но в трапезной было слишком шумно, потому как все перешептывались. На меня поглядывали и с ужасом, и с неприязнью, и с сочувствием, и со страхом, а приближаться никто не осмеливался.

— ... головой ослабела?

— ... белая кость, слишком нежная, слишком слабая...

— ... притворщица... от одной порки разума не лишаются...

Чужие голоса доносились со всех сторон, и я старалась не обращать на них внимание. Лишь продолжала блаженно улыбаться и раскачиваться взад-вперед, царапая и царапая кожу. Проклятые грубые тряпки...

— ... убогих грешно обижать... Небесная Матерь учит нас всепрощению… — сказал кто-то, и я быстро опустила голову, опасаясь, что довольный блеск во взгляде меня выдаст.

Не знаю, чем бы все решилось, если бы вбежавшая в трапезную послушница ни окликнула мать-настоятельницу.