Книга Сделка равных, страница 49 – Юлия Арниева

Кэб свернул на Тулей-стрит, и я увидела ворота пивоварни. Они были закрыты, засов на месте, но перед ними, прямо на мостовой, толпились люди.

Их было больше, чем вчера. Я насчитала человек двадцать, и среди знакомых лиц вчерашних рабочих мелькали новые: пять или шесть мужчин стояли чуть поодаль, настороженно озираясь и явно чувствуя себя чужаками.

Я вышла из кэба, и гул голосов мгновенно стих. Рыжебородый, успевший за один день стать кем-то вроде неформального старосты, шагнул вперёд.

— Утро доброе, мэм. Ребята привели подмогу. Вы ж говорили, овощи будут?

— Будут, — подтвердила я, окидывая взглядом новичков. Крепкие, немолодые мужчины с крепкими на вид руками и тем голодным выражением лиц, которое отличает людей, давно не имевших постоянного заработка. — Условия те же, что и вчера. Кто согласен, за мной. Кто нет, ворота открыты… никто не ушёл.

Дик тем временем отодвинул засов на воротах, пропуская толпу во внутренний двор, и я направилась к главному входу в здание. Вставила ключ в замок массивной двери, и когда тяжелая створка нехотя поползла внутрь, на нас буквально выплеснулся густой, пряный дух, скопившийся за ночь. В нем смешались ароматы подсохшего мяса, остывшей древесной золы и резкая нотка уксуса.

Шагая по цеху к печам, я на ходу прикидывала порядок сегодняшних работ. Столы, слава богу, мы вчера отмыли дочиста и облили уксусом; на них можно было сразу резать овощи. А вот ножи и чаны после мяса следовало ошпарить заново, кровь и жир не должны были попасть на капусту и морковь.

Надо бы выделить отдельную каморку для хранения инструментов, и ещё одну для чанов, чтобы всё лежало по местам, а не валялось в общей куче, как вчера. Шумовки, шумовки, о них я вспоминала каждые пять минут, большие шумовки и проволочные сита, чтобы бланшировать мясо как положено, погружая его в кипящий рассол и вылавливая, а не замачивая холодным способом, который я была вынуждена применить от безысходности. Впрочем, нутром я чувствовала, что и холодная засолка сработала: мясо было молодым, полоски тонкими, а рассол крепким. Однако надеяться на удачу в каждой партии было преступной глупостью.

Я подошла к ближайшей печи. Коллинз, которого я не заметила в толпе у ворот, оказался уже здесь: он стоял у открытой заслонки, принюхиваясь к воздуху с выражением опытного гончара, проверяющего обжиг.

— Ну? — спросила я коротко.

Старик вместо ответа вытащил из топки один лоток и протянул мне. Я взяла полоску мяса, повертела в пальцах. Оно было лёгким, сухим и твёрдым, как щепка. Цвет ровный, глубокий, тёмно-коричневый, без малейших пятен плесени или непросохших участков. Я поднесла кусок к носу: чистый запах сушёной говядины, перца и лёгкий, едва уловимый дымок.

Согнула полоску. Она не сломалась с хрустом, а слегка спружинила и медленно подалась, что означало: мясо высохло, но не пересушилось, сохранив в глубине волокон крошечный остаток влаги, ровно столько, чтобы впоследствии набухнуть в кипятке.

— Отлично, — выдохнула я, и Коллинз позволил себе кривую, скупую усмешку, обнажившую пеньки тёмных зубов.

Я обернулась к толпе, ожидавшей в дверях цеха. Повязала вокруг талии передник, который прихватила у Мэри, холщовый, грубый, но чистый, и мысленно добавила в свой бесконечный список: сшить мужчинам рабочую одежду, чтобы переодевались в чистое при входе в цех. Немыслимое требование по здешним меркам, но я слишком хорошо знала, чем грозит грязь на производстве.