Книга Сделка равных, страница 108 – Юлия Арниева

— Не знаю такого.

— Лорд Грэхем, — Финч прочистил горло, — открыто защищает виконта Сандерса. В клубах. За ужинами. В частных беседах. Он утверждает, цитирую, что все беды в этом деле проистекают от женской неуживчивости и что муж имел полное право наставлять жену на путь истинный, каковое право, по его убеждению, освящено веками, обычаем и Священным Писанием.

— Какая прелесть, — пробормотала я.

— Лорд Грэхем, — продолжил Финч, — сам был женат трижды. Все три супруги скончались при обстоятельствах, которые я, при всём уважении к покойным, назвал бы невнятными. Первая, по официальной версии, страдала нервическим расстройством. Вторая была, — он заглянул в бумаги, хотя я была уверена, знал текст наизусть, — «слаба здоровьем с юных лет». Третья, самая молодая, погибла от несчастного падения с лестницы спустя полтора года после свадьбы.

— Полтора года, — уточнила я.

— Полтора года, — эхом отозвался Финч. — Дважды овдоветь — несчастье. Трижды — по меньшей мере, основание для вопросов, которые, однако, никто до сих пор не задавал, ибо лорд Грэхем, помимо прочего, владеет шестью тысячами акров в Йоркшире и ежегодно жертвует на приходскую церковь суммы, способные заглушить любое любопытство.

— И этот человек будет решать, имею ли я право жить отдельно от мужа.

— Один голос из пяти, леди Сандерс. Если граф убедит Портера и Маклина, мнение лорда Грэхема не станет решающим.

Я молча смотрела на солнечный луч, медленно ползущий по ковру от окна к ножке кресла. Три мёртвые жены. И лорд Грэхем, во всём величии своих шести тысяч акров и приходских пожертвований, с высоты нравственного пьедестала рассуждает о женской неуживчивости.

— Но это не всё, — Финч перелистнул бумаги. — Виконт Сандерс готовит апелляцию на решение церковного суда.

Я вскинула голову.

— На каком основании?

— Его поверенный, мистер Кросби, распускает слухи, пока именно слухи, не более, но слухи направленные и настойчивые, что виконт «безутешно любит свою супругу, которая к его глубочайшему прискорбию, подвержена расстройству рассудка, побудившему её к неразумным и достойным сожаления поступкам».

— Расстройству рассудка, — повторила я, и собственный голос показался мне глухим, будто доносящимся из соседней комнаты. А мысль о белой поганке — настойчивая, всплывавшая в последние дни всё чаще, — на мгновение показалась не такой уж дикой, а совесть, которая прежде одёргивала мгновенно, точно нянька, заметившая потянувшуюся к запретному ребёнка, на этот раз замешкалась, помолчала и лишь потом, с заметной неохотой, пробормотала своё обычное «нельзя».

— Именно так. Виконт выстраивает историю, в которой он любящий, терпеливый муж, а вы душевнобольная, бежавшая из дома в припадке безумия и подавшая на развод под влиянием людей, воспользовавшихся вашей болезнью. И есть, — Финч осторожно кашлянул, — те, кто ему верит.

Я стиснула пальцами подлокотник кресла так, что побелели костяшки. Разумеется, есть. Всегда найдутся те, кому проще и удобнее поверить мужчине, который бьёт жену, чем женщине, которая от него ушла, потому что второй вариант предполагает, что мир устроен не так, как им нравится думать, а пересматривать устройство мира — занятие утомительное, неприятное и чреватое неожиданными выводами о собственном в нём месте.