Книга Академия Высших: выпускники, страница 119 – Марта Трапная

— Мурасаки, – одними губами позвала Сигма. – Ты видишь… ты слышишь?

— Что? – так же тихо спросил он.

— Смотри на солнечные пятна. Не на одно, на все сразу. Помнишь…. Этот ритм?

Мурасаки серьезно кивнул. Прошло, наверное, пять минут, и каждую секунду каждой минуты Сигма посвятила тому, чтобы сопротивляться этому поглощающему ритму, чтобы следить за своим сердцем и заставлять его биться в собственном ритме: систола-диастола, а не вот это безумное чередование…

— Да, – наконец, выдохнул Мурасаки и зажмурился. – Я понял. Это оно. Они.

Они одновременно отвернулись от воды. Хотя Сигме очень хотелось отдаться этому мельтешению света, уйти за ним, раствориться в этом потоке, стать его частью и ни о чем, ни о чем не думать и не тревожиться.

— Просыпаются, да? – тихо спросила Сигма.

— Можно не шептать, они нас не слышат.

— Я просто не могу говорить громко, – ответила Сигма. – Тебя туда… не увлекает?

— Еще как увлекает. Но уходить рано. Я хочу… – он запнулся, – мы должны… заглянуть в информационное поле. Выделить эту линию. И запомнить. А потом… потом нам придется кое-что посчитать.

— Раз надо, значит, надо, – согласилась Сигма. – Может, пойдем по очереди? Один смотрит, второй его держит. А то мало ли… кто-нибудь захочет стать частью линии, – она говорила с улыбкой, но они оба понимали, что это все серьезно.

Мурасаки кивнул.

— Я первый.

— Разумно.

Они снова развернулись к реке. Сели вплотную друг к другу. Сигма протянула руки и взяла Мурасаки за запястья, нащупала пульс. Они ничего не говорили друг другу, потому что оба знали, как должно быть.

— Только не выбрасывай меня в воду, если что-то пойдет не так, – вдруг серьезно сказал Мурасаки. – А то я плавать не умею.

— Умеешь, не ври, – ответила Сигма.

— Все равно не выбрасывай. Пожалуйста.

— Какой же ты придурок иногда, – прошептала Сигма.

Внешне ничего не изменилось. Мурасаки просто сидел и смотрел на воду, разве что с его лица постепенно сползала улыбка, оставляя после себя безликую, ничего не выражающую маску. Даже черты, казалось, сгладились и сделались нерезкими, незапоминающимися. Просто статуя с заготовкой для лица. А Сигма слушала его пульс и не думала ни о чем другом. У Мурасаки были теплые руки, тонкие запястья, желтая кожа, сквозь которую проступали косточки. Все-таки он был очень худым! Сигма, поймав себя на этой мысли, тут же прогнала ее прочь, чтобы не отвлекаться. Все, что ей сейчас нужно, это его пульс и его дыхание. Ничего больше. Минута шла за минутой. Ничего не менялось. Наконец, Мурасаки открыл глаза. Сигма разжала ладони, выпуская его руки и он едва заметно грустно улыбнулся.

— В общем, найти эту линию не очень легко. Надо сразу смотреть на все поле целиком. И ты увидишь такие… как бы узлы. Но не узлы. Линии от них никуда не ведут. Иди между ними. Отфильтруй все, кроме них. И ты увидишь.

— Понятно, – кивнула Сигма. – Я попробую. У меня мало опыта, но я попробую.

— Сигма, тут твой опыт не имеет значения. Ты их или видишь или нет. Нам не надо сейчас их читать. Нам надо их поймать и увидеть. Зафиксировать. Все. Хотя нет, я не прав. Нам не то что не надо их читать. Нам даже трогать их опасно.

— Я и не собиралась, – сказала Сигма. – Натрогалась я уже этих линий… по самое не хочу.

Мурасаки взял ее за запястья. Сигма вздрогнула. Это было вроде бы самое обычное прикосновение. Но он так странно держал ее руки – будто бы боялся, что может их поломать или разбить. Едва касаясь. Невесомо.