Книга Цветы и тени, страница 31 – Марта Трапная

И в его словах была правда. Я посмотрел на Захария. Захарий из нас всех был самым веселым. На его широком лице всегда была улыбка, мне казалось, он даже спал с улыбкой. Он был спокойный и неторопливый — такими спокойными бывают в лесах большие хищники, которые знают, что даже выпрыгнувший из засады враг не способен победить.

— Решайте сами, ваша честь, — сказал Захарий. — Мы же ехали посмотреть, послушать, разведать. Нас никто не торопит. Можно всюду успеть. Первый день — на ярмарку, второй день — с ярмарки. Такие праздники празднуют дня два, а то и три. Ездят на севере не верхом, а в санях или телегах. Мы верхом быстрее приедем в город, чем купцы вернутся с ярмарки.

Так мы и сделали.

Самое странное, что я помнил из той поездки, — это ощущение, как будто время повернуло обратно. У нас в Эстерельме уже вовсю радовались жизни, весна не просто пришла, а чувствовала себя хозяйкой. Но за северной чертой лежал снег. И чем дальше мы ехали, тем холоднее становилось, тем меньше примет говорило о весне. Я понял, почему здесь так широко отмечают этот праздник, который у нас превратился в что-то не слишком обязательное и важное.

В Эстерельме тоже бывают зимы. И выпадает снег, и мы кутаемся в меха и шерстяные одежды. И мне всегда зима кажется ужасно долгой. Но как, когда большую часть года не сходит снег? Я даже не представлял.

Мы забирались вглубь, по пути мне пришлось купить себе теплую одежду — я был совершенно не готов к холодам. Мои спутники последовали моему примеру, только Захарий был одет по погоде.

— Я с севера, — сказал он, показывая вязаные перчатки из тонкой шерсти, которые он надевал под кожаные, с меховой подпушкой. — Я знал, что меня ждет.

И я пожалел, что не расспросил его раньше. Все-таки за эти пару лет я слишком много забот о себе переложил на чужие плечи, и только теперь почувствовал, каким безответственным стал. Мне это не понравилось.

Мы решили остановиться на ночь не в городе, где проводилась ярмарка, а в ближайшей к ней деревне. И то, нам с трудом нашли место в одном из домов. Постоялый двор был весь забит, и если бы не Мирча, с его умением понравиться всем и каждому, лучшее, что нам светило, — это место на конюшне, рядом с нашими лошадьми. Когда я только услышал об этом предложении, оно мне показалось диким, но когда я увидел, сколько людей сидят в общем зале, то понял, что предложение места было проявлением скорее гостеприимства, чем издевательством.

К счастью, Мирча сговорился с кем-то из поваров, и он отвел нас к себе домой. Нам достались четыре спальных места — две лавки и два огромных сундука с плоскими крышками. Никогда таких не видел. Собственно, и в доме обычных людей я никогда не бывал, так что я много чего там не видел, и все, что я старался делать — так это не показывать своего удивления и не спрашивать каждое мгновение: А что это? А для чего это?

Поели мы на постоялом дворе, так что в доме нам осталось только лечь спать. Мы договорились, что заночуем здесь и на следующую ночь, на обратном пути, чтобы не думать больше о ночлеге. Мои спутники уснули быстро, а я все лежал и смотрел в низкий потолок. Мне, из-за роста, досталась длинная лавка, на сундуке я бы только всем мешал. Потолок был деревянный, из подогнанных друг к другу досок, потемневших от времени, и от этого он казался совсем близко — только руку протяни. И я хорошо помню, что подумал в тот момент, как плохо я знаю людей, которые живут в Моровии. Мы говорим на одном языке, у нас одни законы, одни деньги. Но жизнь у всех — разная. Эта мысль мне казалась очень важной, и я постарался повторить ее несколько раз, чтобы не забыть. Надо помнить, что не все живут так, как в городах. Не все жители Моровии — аристократы. Но все имеют право на праздники, радость и счастье. И защиту. С этой мыслью я и уснул.