Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 86 – Юлий Люцифер

День бала наступил слишком быстро.

Наверное, так всегда бывает с событиями, которых ждешь и опасаешься одновременно. Несколько дней подготовки, напряжения, шепота в коридорах, чужих взглядов, примерок, проверок, бесконечной перестановки сил — и вдруг оказывается, что уже вечер, уже за окнами темнеет, уже по лестницам бегут слуги с подсвечниками, уже внизу начинают прибывать первые кареты.

А ты стоишь перед зеркалом и понимаешь: назад дороги нет.

Мира затягивала последние крючки на моем платье с таким видом, будто собирала не хозяйку дома на прием, а воина на очень красивую войну.

Темное серебро действительно делало свое дело.

Ткань ложилась по фигуре так, что не оставляла ни намека на хрупкость, хотя и подчеркивала талию, шею, линию плеч. Волосы Мира убрала высоко, но не слишком строго — несколько прядей оставила свободными, и от этого лицо не смягчилось, а, наоборот, стало живее. На шее — только тонкая цепь с темно-синим камнем. На руках — ничего, кроме серебряного браслета Таллена, который мы спрятали среди манжет так, чтобы посторонний взгляд не заметил.

Я смотрела в зеркало и думала не о красоте.

О видимости.

О том, как часто женщин вроде меня сначала годами делают незаметными, а потом вдруг боятся именно того момента, когда они начинают быть слишком видимыми для всех.

— Вы великолепны, — выдохнула Мира.

— Я опасна, — ответила я.

Она заморгала.

— Это и великолепно.

Я невольно усмехнулась.

Хорошая девочка.

Учится быстро.

За дверью уже слышались шаги, негромкие команды, шорох дорогой ткани. Дом жил ритмом приема. Где-то далеко, на нижнем этаже, уже играли первые ноты музыканты — не мелодию, пока только настройку инструментов, но и этого хватало, чтобы по коже шли мурашки.

— Он придет за вами? — тихо спросила Мира.

Я поняла, о ком она.

И, к собственному раздражению, ответ на этот вопрос почему-то имел значение.

— Должен, — сказала я. — По этикету.

— А если не придет?

Я встретилась взглядом с собственным отражением.

— Тогда спущусь сама. И это будет последняя ошибка, которую он совершит сегодня на глазах у всего дома.

Но он пришел.

Ровно в тот момент, когда свечи в комнате уже зажгли полностью, а за окнами сгустился настоящий зимний вечер.

Стук в дверь.

Короткий.

Уверенный.

Мира поспешила открыть.

Арден вошел в темном парадном камзоле, почти черном, с серебряной вышивкой по вороту и манжетам. Волосы гладко убраны назад, лицо спокойное, слишком спокойное для человека, в чьем доме за последние дни треснула не только скрытая дверь, но и половина прежнего порядка.

Он сделал два шага внутрь, увидел меня — и остановился.

Ненадолго.

Но достаточно.

Я заметила все.

Как изменился взгляд.

Как на миг стала глубже тишина.

Как он вдруг забыл о привычной ледяной безупречности и просто посмотрел — по-настоящему.

Это было не торжество.

Не восхищение даже.

Скорее резкое, почти болезненное осознание, что перед ним стоит женщина, которую он слишком долго не видел вовсе.

И я ненавидела себя за то, что этот взгляд все еще способен хоть что-то трогать внутри.

— Вы готовы? — спросил он.

Только это.

Никаких комплиментов.

Никаких “вы прекрасно выглядите”.

Никаких опасных поздних красивостей.

И, наверное, именно это было правильно.