Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 4 – Юлий Люцифер

— Что?

— Мы давно стали чужими, Вика. Ты же сама это чувствовала.

— Я чувствовала, что ты отдаляешься. Но не потому, что мы стали чужими. А потому, что ты трус и не смог сказать правду.

Его лицо дернулось.

— Трус? Серьезно? Я тянул все на себе последние годы. Я поднимал бизнес, решал проблемы, а дома… дома меня всегда ждали только претензии и усталое лицо.

Воздух выбило из груди.

— Усталое лицо?

— Да. Вечно уставшая, вечно напряженная, вечно чем-то недовольная. Ты давно перестала быть женщиной, рядом с которой хочется дышать легко.

Каждое слово ложилось ударом.

Блондинка опустила глаза, явно понимая, что уже лишняя даже в этом отвратительном разговоре. Но мне было все равно. На нее — почти все равно. Потому что в этот момент больнее всего была не она. А он. Его голос. Его спокойствие. Его уверенность, что он имеет право так со мной говорить.

— Я перестала быть удобной декорацией? — тихо спросила я.

— Не перекручивай.

— Нет, давай честно. Я стала слишком настоящей? Слишком уставшей после того, как тащила нас обоих? Слишком живой? Не такой нарядной, как девочка в красном платье, у которой нет твоих долгов, твоих истерик, твоих кризисов и твоего тяжелого характера на плечах?

— Только не надо делать из себя святую.

— А я и не святая, Артем. Я дура.

Он нахмурился.

— Что?

Я улыбнулась. Странно, но именно сейчас мне захотелось улыбаться. Так бывает, когда уже нечего спасать.

— Я дура. Потому что семь лет любила человека, который принимал мою преданность за обязанность. Мою поддержку — за сервис. Мое терпение — за слабость.

— Прекрати этот спектакль.

— А ты прекрати делать вид, что я тебе что-то должна даже в момент твоего предательства.

Он шагнул ближе и понизил голос:

— Ты позоришься.

Вот тут меня по-настоящему качнуло.

Не от измены. Даже не от его слов о моем усталом лице. А от этого спокойного, почти брезгливого: «Ты позоришься».

Словно стыдно должно быть мне.

Я медленно сняла с пальца тонкое кольцо. Недорогое, простое — мы купили его в первый год, когда денег почти не было. Тогда оно казалось символом. Тогда все казалось настоящим.

Я положила кольцо на стол.

Рядом с его бокалом.

— Нет, Артем. Позоришься здесь ты.

Он посмотрел на кольцо, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Не драматизируй. Мы взрослые люди.

— Взрослые люди не врут про встречи, пока их женщина готовит им ужин на годовщину.

— Я не просил тебя ничего готовить.

Фраза вылетела резко, раздраженно. Возможно, он сам не понял, что сказал. Но было уже поздно.

Я застыла.

Потом очень медленно кивнула.

— Конечно, — произнесла я. — Ты же вообще никогда ничего не просил. Все просто как-то само происходило, да? Сама любила. Сама ждала. Сама спасала. Сама верила. Очень удобно.

Он провел рукой по лицу.

— Вика, хватит. Я не хочу обсуждать это здесь.

— А где ты хочешь это обсуждать? Дома? В нашей квартире, за которую я платила, пока ты строил из себя гения? На кухне, где остывает ужин, который я не должна была готовить?

Несколько секунд он молчал. Потом посмотрел на меня устало, почти холодно.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты всегда цеплялась. За отношения. За прошлое. За меня. Тебе надо уметь отпускать.

Вот так просто.

Меня почти согнуло от внезапной ясности.

Не сегодня. Не сейчас. Не из-за нее. Это случилось гораздо раньше. Сегодня просто сорвали занавес. На сцене давно уже никого не было. Только я одна сидела в пустом зале и продолжала аплодировать призраку.