Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 10 – Юлий Люцифер

Горничная смотрела на меня, не веря своим ушам.

И, кажется, впервые — с надеждой.

— Какое платье прикажете подать? — тихо спросила она.

Я повернулась к шкафам, у которых уже успела заметить створки из темного дерева с серебряной инкрустацией.

— Не знаю, что здесь носила прежняя… — я запнулась на полуслове, но быстро исправилась: — что я носила раньше. Но сейчас мне нужно не платье для больной жены и не траур по чужому презрению.

Я встретилась взглядом со своим отражением.

— Мне нужно то, в чем он не узнает женщину, которую привык ломать.

Мира сглотнула.

— Да, госпожа.

Она поспешно метнулась к гардеробу, а я подошла к окну и отдернула край тяжелой шторы.

За стеклом лежал совсем другой мир.

Серое зимнее небо. Каменные дорожки, припорошенные инеем. Темные деревья в саду, подстриженные слишком ровно, почти строго. Башни и стены огромного поместья, напоминавшего смесь дворца и крепости. Вдали виднелись конюшни, флигели, высокая кованая ограда. По двору шли люди в темной одежде. Где-то проехала карета.

Все это было настоящим.

Слишком настоящим.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

— Ну что ж, — прошептала я так тихо, что даже Мира не услышала. — Один бывший уже показал мне, чего стоят слезы. Посмотрим, что будет с этим мужем, когда я перестану быть удобной.

Где-то глубоко внутри снова шевельнулось чужое чувство. На этот раз не боль.

Слабая, почти неощутимая искра.

Будто сама Эвелина — или то, что от нее осталось — услышала меня.

И согласилась.

Пока Мира вытаскивала из шкафа одно платье за другим, я молча наблюдала.

Точнее, пыталась наблюдать спокойно.

На самом деле меня продолжало потряхивать. Не так, чтобы это было видно со стороны, но внутри все дрожало мелкой, противной вибрацией. Мир слишком резко сменил декорации, а я еще не успела понять, где тут выход, кто написал сценарий и почему мне снова досталась роль женщины, которую не любят. Может, у вселенной просто скверное чувство юмора.

Платья, которые Мира раскладывала на кровати, многое говорили о прежней Эвелине.

Нежные оттенки. Кремовый. Бледно-розовый. Серебристо-голубой. Много кружева. Много тонкой вышивки. Закрытые вырезы. Длинные рукава. Силуэты мягкие, почти воздушные. Ни одного агрессивного цвета. Ни одной вещи, которая говорила бы: «Я здесь хозяйка».

Все шептало одно и то же: будьте тихой, будьте красивой, будьте удобной.

Будьте незаметной.

Я провела пальцами по одному из платьев — из тончайшего шелка, очень дорогого и очень бесполезного для женщины, которую в собственном доме считают лишней.

— Она всегда так одевалась? — спросила я.

Мира замерла.

Похоже, мои внезапные вопросы в третьем лице уже начали казаться ей опасной привычкой.

— Простите, госпожа?

— Я, — поправилась я. — Я всегда носила только это?

— В основном да. Его светлость… — она запнулась, но все же закончила: — предпочитал спокойные цвета.

Я медленно подняла на нее взгляд.

— Он предпочитал?

— Да, госпожа.

— А я?

Мира не ответила. Не потому, что не хотела. Просто, кажется, вопрос был слишком странным для дома, где желания жены давно никого не интересовали.

Я криво усмехнулась.

— Понятно.

Она опустила глаза.

— Иногда вы просили что-то темнее. Или… ярче. Но ваша свекровь говорила, что вам не стоит привлекать лишнее внимание.