Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 115 – Юлий Люцифер

Потом вышла.

И только в коридоре, где воздух был холоднее и проще, позволила себе медленно выдохнуть.

Разрушенный брак не всегда распадается с громом.

Иногда он остается стоять внешне целым, но внутри уже превращается в пустой зал, где слишком долго никто не жил по-настоящему.

И самое взрослое, что может сделать женщина, — не начать заново украшать этот зал только потому, что в нем наконец зажгли свет.

После разговора о браке я впервые за долгое время почувствовала не боль, а пустоту.

Не мертвую.

Не разрушительную.

Скорее ту странную внутреннюю тишину, которая приходит после очень честного разговора, когда слова уже сказаны, назад их не вернуть, а впереди еще нет новой формы жизни. Старое закончилось. Новое не началось. И ты стоишь между ними, как на мосту над холодной водой, и не знаешь, радует тебя это или пугает.

Меня — пугало.

Потому что разрушенный брак хотя бы дает привычную структуру боли. Там все понятно: вот мужчина, вот твое разочарование, вот вина, вот позднее сожаление, вот злость, вот попытки не поверить слишком быстро, что он действительно меняется.

А когда эта структура рушится окончательно, остается куда более неприятный вопрос:

а что теперь делать с собой?

Не с Арденом.

Не с домом.

Не с заговором.

С собой.

С сердцем, которое слишком долго училось терпеть и теперь не знает, можно ли вообще когда-нибудь снова поверить чему-то живому.

После разговора

Я вернулась в покои и почти сразу велела Мире оставить меня одну.

Она удивилась, но не спорила.

Только задержалась у двери и, уже выходя, тихо спросила:

— Вам хуже?

Я подумала.

Потом ответила честно:

— Нет. Просто тише.

И вот это, кажется, напугало ее сильнее, чем если бы я сказала “да”.

Когда за ней закрылась дверь, я села прямо на ковер у окна, подтянула колени к груди и долго смотрела в зимний вечер.

Снег за стеклом шел медленно, мягко, почти красиво. Огни внизу дрожали золотом. Дом жил своей жизнью — по коридорам ходили люди, где-то тихо закрывали двери, шептались, дежурила охрана, менялись слуги у каминов.

А я вдруг очень отчетливо поняла, что все мои последние дни были про выживание, гнев, стратегию, магию, правду, разоблачение, поздние мужские слова — но почти ни одного часа не было про самую страшную вещь.

Про то, что однажды мне, возможно, снова придется выбирать, впускать ли кого-то близко.

И вот здесь я была совершенно не готова.

Старый страх в новом доме

Раньше я думала, что боюсь только одного: снова стать удобной.

Но это было не совсем так.

Удобной я уже не стану. Слишком дорого обошлось понимание, как именно женщины исчезают внутри этого слова.

На самом деле я боялась другого.

Что однажды рядом окажется мужчина, который будет смотреть на меня не холодно, не потребительски, не свысока, а по-настоящему.

И что тогда я все равно не смогу сделать шаг навстречу.

Потому что сердце, которое уже один раз слишком глубоко ошиблось, потом долго путает близость с угрозой.

С Артемом было просто и ужасно: я любила слишком сильно, а он этим пользовался, пока не устал.

С Арденом — сложнее: я не успела полюбить его по-настоящему, но успела исчезнуть рядом с ним, потому что слишком хотела хоть какого-то тепла.

А с Вольфом…

Я резко зажмурилась.

Нет.

Вот именно об этом я и не хотела сейчас думать.