Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 114 – Юлий Люцифер

Он смотрел очень внимательно.

— Но внутренне вы уже ушли.

— Да.

Тишина.

Длинная.

Честная.

Почти невыносимая.

Попытка удержать

Он подошел ближе.

Медленно.

Без резких движений.

Я не отступила.

Но только потому, что не хотела придавать этому шагу больше смысла, чем он уже имел.

— Эвелина, — сказал он тихо, — если вы остались в этом браке только из расчета, я приму. Если из долга — тоже. Если из желания добить заговор до конца — тем более. Но не говорите так, будто для вас уже не имеет значения, что происходит между нами.

Я подняла на него взгляд.

— А вы хотите, чтобы имело?

— Да.

— Почему?

Вот это уже был не вопрос о структуре.

Не о заговоре.

Не о полезности.

О мужчине.

Он помедлил.

Совсем недолго.

Но я увидела, как тяжело ему дается честный ответ.

— Потому что теперь имеет для меня, — сказал он.

И вот опять.

Опять эта поздняя, темная, слишком живая правда.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Вот именно поэтому мне и нужно назвать наш брак разрушенным, — сказала я. — Потому что, если не назвать, слишком легко начать подстраивать прошлое под ваш нынешний взгляд. А я не позволю этому произойти. Не позволю, чтобы позднее “теперь имеет” переписало все те месяцы, когда для вас удобно было, что я медленно исчезаю рядом.

Он слушал.

И, кажется, в этот момент окончательно понял: я не ломаюсь в этой беседе.

Не смягчаюсь.

Не тянусь к нему в ответ на живое признание.

Я просто фиксирую правду.

И в этом было нечто беспощадное.

Но справедливое.

Что остается

— Тогда что вы предлагаете? — спросил он наконец.

Я чуть склонила голову.

— То, что уже есть. Официально — мы сохраняем брак и общую линию дома, пока не закончим с заговором. По сути — действуем как двое людей, связанных общей войной, общей фамилией и слишком большим количеством последствий. Без иллюзий. Без права вам снова вдруг требовать от меня тепла как естественной супружеской среды. Без ожидания, что я вернусь туда, где меня уже почти потеряли.

— То есть вы оставляете только функцию.

— Нет. Я оставляю реальность.

Он ничего не ответил.

Потому что это и было самым точным словом.

Реальность.

Не красивый шанс.

Не “все еще можно”.

Не “мы попробуем заново”.

Реальность, в которой женщина уже ушла внутренне, но еще стоит рядом по необходимости, а мужчина слишком поздно понял ценность того, что сам сделал бесценным только в момент потери.

Последнее слово в этой комнате

Я поднялась.

Разговор был закончен.

Не потому, что мы сказали все.

Потому, что самое главное уже было произнесено.

Он тоже встал.

И на секунду мне показалось, что он снова сделает тот самый шаг — ближе, опаснее, с телом вместо слов.

Но нет.

На этот раз он остался на месте.

Хорошо.

Учится.

— Значит, так и будет, — сказал он.

— Да.

— И вы действительно больше не считаете себя моей женой в том смысле, который может выйти за пределы имени?

Я посмотрела на него спокойно.

— Нет, милорд. Я считаю себя женщиной, которая слишком дорого заплатила за право больше не принадлежать туда, где ее сначала хотели тихой, а потом — поздно живой.

Он медленно кивнул.

Очень медленно.

Как будто каждое движение давалось через что-то внутри.

Я развернулась и пошла к двери.

Уже у порога остановилась.

Не из жалости.

Из честности.

— И все же, — сказала, не оборачиваясь, — это не значит, что мне все равно, что вы чувствуете теперь. Просто это уже не дает вам на меня права.