Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 102 – Юлий Люцифер

— В чем?

— Вы думаете, что поздняя честность уже почти равна исправлению. А для женщины это не так. Для женщины поздняя честность часто просто делает яснее, сколько времени она прожила зря.

Я увидела, как у него напряглась линия плеч.

Попала.

Опять.

Но это было нужно.

Потому что в противном случае его поздний интерес очень быстро начал бы звучать как нечто благородное. А я не собиралась позволять ему украсить собственную вину моим участием.

Первый почти-шаг назад

Он подошел еще ближе.

Теперь в зеркале между нами осталось совсем немного пространства.

Слишком мало.

Я почувствовала это кожей еще до того, как он заговорил.

— Тогда скажите, что мне делать, — произнес он тихо.

Я резко обернулась.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что?

— Вот этого не будет. Не перекладывайте на меня работу по вашему искуплению. Я не буду учить вас, как стать человеком, который не ломает женщин удобством. Это не моя обязанность.

Он смотрел на меня очень прямо.

И теперь в его лице было уже не просто сожаление.

Боль.

Настоящая.

Темная.

Та, что приходит, когда мужчина понимает: его привычные способы вернуть контроль не работают, а новых у него еще нет.

— Я не прошу прощения сейчас, — сказал он.

— И правильно.

— Я прошу не закрывать дверь совсем.

Я тихо, почти неверяще рассмеялась.

— Вы действительно думаете, что после всего имеете право просить о двери?

— Нет, — ответил он сразу. — Но все равно прошу.

Вот и вся мужская логика.

Не имею права.

Но хочу.

Поэтому все равно протягиваю руку к тому, что уже разрушил.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно чувствовала две вещи одновременно.

Первая: он действительно больше не тот холодный муж, которым был раньше. Что-то в нем треснуло по-настоящему.

Вторая: этого все равно недостаточно, чтобы я позволила ему войти туда, куда он опоздал.

И эта вторая вещь была важнее.

— Нет, — сказала я спокойно.

Он не шевельнулся.

— Нет — сейчас, — уточнила я. — Нет — в той форме, в какой вы, вероятно, надеетесь. Нет — на быстрый путь обратно ко мне просто потому, что вам стало больно видеть правду о себе. И нет — на попытку сделать меня вашей наградой за позднее прозрение.

На последних словах в его глазах что-то резко потемнело.

Не злость.

Скорее удар по мужской гордости.

Очень нужный.

— Я не считаю вас наградой, — сказал он.

— Тогда не ведите себя так, будто вам надо просто чуть сильнее постараться, и я снова стану вашей женой в том смысле, который вам теперь вдруг захотелось наполнить жизнью.

Мы стояли слишком близко.

Слишком тихо.

Слишком открыто.

И именно в этой опасной тишине я вдруг поняла:

он сейчас почти поцелует меня.

Не потому, что романтично.

Не потому, что красиво.

Потому, что мужчинам иногда кажется: если слов уже недостаточно, тело может сказать убедительнее.

И вот это было бы катастрофой.

Потому что прикосновение опаснее признания.

— Не смейте, — сказала я очень тихо.

Он замер.

И это “замер” было таким явным, что сомнений не осталось:

да, именно это и мелькнуло в нем секунду назад.

Хорошо.

Тем хуже.

Пусть сам увидит, как опасно стало то, что он запоздало почувствовал.

— Я и не собирался, — сказал он спустя паузу.

Я подняла бровь.

— Конечно.

На этот раз он все-таки почти улыбнулся.

Очень горько.

— Вы слишком хорошо меня читаете.

— Нет, милорд. Просто в кои-то веки вы перестали быть для меня холодной стеной. А живые мужчины, знаете ли, куда понятнее.